Для него это развлечение. Наблюдать за тем, как рушится моя жизнь. Принимать в этом живейшее участие.
Ненавижу…
В отличие от Вари, Роман Евгеньевич взял сразу. В своей холодной манере, как это может только он, отчитал меня за недельное отсутствие на работе.
— Совесть есть, Рудная, нет? — отчеканил начальник в трубку. — Конец года, на носу столько важных мероприятий, а ты просто пропадаешь — и все! Загуляла где-то с мужиком — могла бы предупредить. Я бы поискал тебе замену. Или Бэллой Ахмадулиной себя возомнила? Анной Ахматовой?
Да, он никогда не стеснялся в выражениях.
Я униженно оправдывалась, на ходу придумывая что-то малоправдоподобное. В этот момент мне казалось главным — не потерять свою драгоценную работу, которая осталась последним связующим звеном с моей нормальной жизнью.
— В общем, так, Рудная, — оборвал мой сдавленный монолог начальник. — Не выйдешь в понедельник — ищи себе новое место работы. Я подобной наглости не терплю — сама знаешь. Вот только для тебя и готов исключение сделать.
— Шли его, — отрывисто приказал Вольф, даже не пытаясь понизить голос.
— Что там? У тебя там… Или мне послышалось? — кажется, Роман Евгеньевич нахмурился. — Ульяна, ты всегда была очень хорошим и ответственным работником, но…
— Послышалось! — изо всех сил завопила я. — Послышалось вам, Роман Евгеньевич! Я приду в понедельник, обязательно приду! И заказов мне можете больше дать — все сделаю! Я не хочу терять эту работу! Пожалуйста! Умоляю вас!
— Ладно, не вопи. В понедельник посмотрим, — недовольно буркнул начальник и отключился.
— Я не хочу терять эту работу… — едва слышно повторила я, избегая смотреть на Вольфа. — Пожалуйста… Умоляю вас… Позвольте мне пойти в понедельник… Это очень важно для меня, очень…
Кого я прошу? Кого умоляю? Это же человек с другой планеты. Из другого мира — отвратительного и жестокого.
Вольф так смотрит на меня… Так плотоядно смотрит…
Вот сейчас… Сейчас…
И я… Я этого просто не выдержу.
— Раздевайся, — медленно проговорил он.
Глава 23
— Что? — прошептала.
— Как?
Все равно надеялась — не дойдет до того. Что Вольф не будет меня принуждать к близости… Не использует, как тряпку.
Не лишит последних остатков достоинства.
Глупо, конечно. В моем стиле.
Я после этого дышать не смогу, наверное…
— Ты глухая? — в его голосе столько грубости, что у меня наворачиваются слезы. — Или еще не поняла, что я не люблю повторять?
Возможно, раньше бы я попыталась упорствовать. Кричать: «Не надо!». Просить. Умолять.
