Жорик возмущенно запыхтел, а Эдик с деланным возмущением покачал лысой головой:
— Девчуля, конечно, аппетитная. Твое желание, Вольф, понятно. Но Жорик на нее первым право заявил. После него — пожалуйста, развлекайся с ней сколько душе угодно. Но нельзя забывать о коллективе, ты же понимаешь, дорогой, нельзя.
— Убери от нее руки, клоун, — не дослушал лысого Вольф.
В одно мгновение в его вытянутой руке оказался пистолет. Дуло было направлено прямо Обезьяну в лоб.
— Мне жаль, что приходится повторять, но, видимо, с такими, как ты, иначе нельзя, — бесстрастно сказал Вольф.
— Девочка пойдет со мной. На этот раз я ясно выразился?
Над верхней губой Обезьяна выступил пот. Он весь затрясся. Такой, объятый испугом, он был еще противнее.
— Пусть уберет пушку! — заверещал он. — Это беспредел! Беспредел!
— Постойте, постойте, — поднял руки ладонями вверх Лиханов. — Стопе кипешу. Сейчас разберемся, все честь по чести. Раз из-за девчули этой проблема обломилась, надо по-другому решить. По-нашему. По-честному.
Сейчас не девяностые, а мы не беспредельщики какие-то. Не так ли, Вольф?
Он кивнул одному из мужчин и тот тут же спешно подал запечатанную колоду карт. С крокодильей улыбкой Эдик сделал приглашающий жест. Пистолет Вольфа исчез так же непонятно, как и появился. Легонько усмехнувшись, он сел за стол и взял карты. Обезьяну ничего не оставалось, как последовать его примеру.
Они играют на меня в карты! Мамочка! Они действительно играют на меня в карты. Могла ли я еще вчера подумать, что Глеб предаст меня, и я окажусь в каком-то вертепе среди самых настоящих бандитов.
И они будут разыгрывать меня в покер, как вещь…
— Это невозможно! — заламывая руки воскликнула я. — Прекратите! Я живой человек, и у меня есть чувство собственного достоинства. Вы должны меня отпус…
— Цыц, аллюра! — гаркнул Эдик и взглянул на меня так страшно, что я попятилась в угол. — Жорик тебя научит, как вести себя надо!
Судя по радостному виду, Обезьян действительно выигрывал у Вольфа. Он довольно скалился, подмигивал и кидал на меня масляные взгляды.
Один раз даже посмотрел на меня и, пользуясь тем, что никто не видит, несколько раз толкнул щеку языком изнутри. Смысла этого я не поняла, но догадалась, что это был намек на что-то очень противное и неприличное.
В отличие от лучащегося довольством Обезьяна Вольф был совершенно непроницаем. Присаживаясь за стол, он даже не снял пальто, словно не рассчитывал задерживаться и вообще не воспринимал это всерьез.
