Мой совсем не романтичный мужчина, тот самый, который так и не признался ни в какой влюбленности, громко зевнул и буквально закуклил меня в свои горячие, надежные объятия. Как под замок взял.
Глава 26. Семейные радости
Костя
«А поутру Снегурочка растаяла», – вспомнил я, когда открыл глаза.
Считается, что за двадцать один день человек способен выработать новую привычку. Кажется, я справился за два.
Вчера и позавчера Варя просыпалась вместе со мной. Сразу же смущенная. Всклокоченная как одуванчик. И такая смешная, что настроение само поднималось до отметки «отлично».
Сейчас рядом никого не оказалось. На соседней подушке красовалась вмятина от головы. На моем левом плече – отпечатки зубов. Бесформенными тряпками на полу лежала одежда – брюки и футболка. А Вари не было.
Вроде бы ничего серьезного, но за грудиной неприятно царапнуло: «Стареешь!.. Может, не справился?.. Запугал девчонку!»
Хоть срочно вызванивай одну симпатичную сладкую русалку и устраивай себе психотерапию. В кровати! При свете! Чтобы на этот раз внимательно рассмотреть все эмоции на красивом лице.
И вместо сомнений влепить на подкорку штамп «Годен!»."
"Если бы не целая коллекция сообщений и писем на телефоне, я бы, скорее всего, так и сделал. Но пришлось подняться, изучить отчеты из офиса и от Войтенкова. А потом из соседнего номера послышался громкий и непривычно счастливый смех, кажется, сразу троих.
В Питере я бы перекрестился. Там детский смех, как автомобильная сигнализация, указывал лишь на одно – впереди неприятности.
Здесь же, на Мальдивах, даже мысли не возникло, что двойня могла устроить какую-то проделку.
Смеются – значит весело. Втроем – значит с Варей.
Еще недавно такая логика была для меня нереальной. Двенадцать сбежавших нянь и задерганная охрана были живым тому подтверждением. А с Ласточкиной… словно с фамилией изменились и мои бандиты.
Не было у нынешних детей ничего общего с теми неуправляемыми малышами, которых привезла Наталья. Не было общего даже с теми, которых я видел во время редких поездок во Францию.
Двойню как перепрошили. Вместе с новой мамой, пусть и фиктивной, с них будто шелуха какая-то слетела. Не осталось агрессии. Исчезла непонятная детская жестокость.
Моими стали! Впервые за пять лет с рождения.
До этого утра не задумывался об этом. А теперь словно озарило. Забыв о делах, лежал на кровати. Слушал смех за стеной и сам улыбался.
Наверное, это было что-то похлеще привыкания.
