И вот однажды Иван Емельянович подозвал меня к себе и спросил:
- Знаешь, что отец Виктор задал на последнем уроке?
- Про чудо в Кане Галилейской, - ответил я.
- Тогда можешь идти на его урок, - сказал Иван Емельянович и подбодрил меня: - Отец Виктор обратил внимание на твое усердие в молитве.
Набравшись храбрости, я явился на урок закона божьего и просидел от звонка до звонка как проглотивший палку. Я старался изо всех сил изобразить на лице раскаяние грешника, но батюшка не замечал меня, будто бы мое место на парте по-прежнему пустовало.
И на следующих уроках было так же. «Ну и злой же черт! На усердие мое обратил внимание, а прощать все-таки не хочет», - злился я.
- Ну как у тебя с батюшкой? - спрашивал меня Иван Емельянович.
- Из класса не выталкивает, но серчает еще.
- Ничего, ничего, - говорил учитель. - Только ты веди себя потише и уроки его назубок учи.
Напрасно зубрил я «Новый завет». Прошло еще месяца два, и за это время батюшка ни разу не спросил у меня урок.
Иван Емельянович забеспокоился.
- Если он и допустит тебя к экзамену, то похвального листа может не дать. А без похвального листа мне трудно будет помочь тебе учиться дальше. Плохи твои дела будут, Вася, если не помиришься с батюшкой, - сказал он как-то уже перед пасхой.
- Что же мне делать? - спросил я.
- А вот что я тебе советую: подойди к нему после урока под благословение и попроси разрешить тебе на пасху носить по волости евангелие. Если отец Виктор разрешит, кончишь училище с похвальным листом.
Только не говори ему, что я тебя научил просить.
После первого же урока закона божьего я подошел к отцу Виктору, сложил молитвенно руки, склонил голову и сказал елейным голосом:
- Батюшка, благословите!
Благословив, батюшка спросил сердито:
- Чего тебе надо?
- Имею желание на пасху носить евангелие - так разрешите, батюшка!
Отец Виктор посмотрел на меня с недоверием. Он, видимо, подозревал, что я усердствую по наущению Ивана Емельяновича.
- Кто тебя научил просить?
- Что вы, батюшка! Никто не учил, у меня у самого большое желание.
- Ну, если не врешь, тогда хорошо - разрешаю, - подумав, сказал отец Виктор.
Всю пасхальную неделю я носил тяжелое евангелие на платке, который был повязан мне на шею. Мы ходили по деревням всей нашей волости.
Впереди шли два степенных, бородатых мужика с хоругвями, за ними - яс евангелием, за мной - священник, за священником - дьякон, а позади - церковные прихлебатели и нищие.
