Я поглядывал на Таню только украдкой. Мне казалось, что, если это заметят, я провалюсь от стыда сквозь землю. Что может быть более глупого, чем обращать внимание на девчонок!
Все ребята, попривыкнув к девочкам, стали подходить к ним, разговаривать, а я и подумать не смел, что можно подойти к Тане, спросить ее о чем-нибудь. И, когда кто-нибудь из ребят заговаривал с ней, я не мог понять, откуда это они набираются такой храбрости.
А если мне казалось, что кто-нибудь подходит к Тане, чтобы дернуть ее за косу или ущипнуть, я сжимал кулаки и шептал про себя: «А ну, только попробуй - нос расквашу!»
Как-то девочки разыгрались, и, когда Таня пробегала мимо Плешкова, этот «слюнявка», как я его называл за то, что у него всегда были мокрые губы, подставил ей ножку.
Она упала с разбегу, больно ушиблась и заплакала.
Подскочив к Плешкову, я закатил ему такую затрещину, что толстяк закачался на ногах. Придя в себя, он удивленно выпучил на меня глаза.
- Ты чего это дерешься?
- Попробуй вот еще подставить ножку девочке! - Я замахал кулаком перед его носом.
Пятясь, Плешков продолжал пучить на меня глаза - должно быть, не мог понять, чего это я вздумал защищать девочек: подобного случая у нас в училище еще не было. Это ему показалось так дико, что, пошлепав губами, он махнул рукой и пошел прочь.
В тот день Таня сама подошла ко мне и спросила:
- Мы ведь с тобой, Вася, кажется, родственники?
Возможно, что она действительно приходилась мне дальней родственницей: Таня была из той же деревни, что и моя мать, а у нас в деревнях почти все были в родстве.
Пока я набрался духу, чтобы ответить Тане, кто-то из крутившихся возле ребят опередил меня:
- Как же, родственники! Из одного корыта с теленком воду пили!
Таня, вспыхнув, отвернулась и больше не делала попыток заговорить со мной.
Иногда я встречался с ней взглядами и слышал при этом ее смешок. Мне казалось, что она сама хочет, чтобы я подошел к ней, но я не подходил - боялся, что ребята поднимут меня на смех.
Только один Потапов знал, что больше всех девочек в классе мне нравится Таня.
В морозные дни, когда я оставался ночевать в общежитии, мы с ним оба устраивали себе постель в печке, с изголовьем на предпечье: тесно, а зато тепло, и перед сном могли вволю посекретничать.
Однажды я спросил его, какую девочку в нашем классе он считает самой красивой, и был уверен, что он назовет Таню. Но он, не задумываясь, сказал:
- Самая красивая у нас Дуня.
