Отец, показывая на меня веселыми глазами, говорил Терентию и Ивану:
- Не иначе, как будет Васька псаломщиком. Не чета вам, оболтусам!
Моя сестра, Аня, тоже ходила в школу и училась хорошо, но ее успехов никто не замечал, никого они не радовали - зачем девочке грамота? Все надежды семьи были обращены на меня: вот выучится Васька, и, может, выпадет ему счастье пойти на жалованье. Купим тогда лошадь, корову - заживем!
Весной, когда мне снова пришлось идти в пастушки, решено было, что Аня бросит школу и будет подменять меня на время классных занятий.
Рано утром я выгонял стадо, потом приходила Аня, и я бежал в школу; по дороге забегал домой за книжками, а после занятий бежал в лес к стаду и сменял Аню. Сначала этот ежедневный пробег - пять верст туда и пять обратно - был довольно утомительным, а потом я привык, стал бегать легко и быстро. Мчишься в школу, подгоняешь себя - скорее, скорее, а то как бы Аня там одна не растеряла овечек.
Однажды - это было уже осенью, после каникул - по дороге в школу меня нагнал тарантас, в котором ехали оба погостовских попа - отец Виктор и отец Иван.
Позади тарантаса был привязан веревкой большой сундук. Конец веревки свисал. Я схватился за нее - так легче бежать. Две лошадки, впряженные в тарантас, вскоре притомились, перешли на шаг. Мне надо было торопиться в школу, и я, побежав вперед, опередил тарантас. Один из попов, отец Виктор, учивший нас закону божьему, узнав меня, спросил:
- Не отстаешь, Васька?
- Не отстаю, - ответил я. - Побыстрей бы ехали.
- А ну, ямщик, подгони лошадей, - посмотрим, отстанет он или нет, - сказал батюшка.
Лошади побежали резвой рысью, и я опять схватился за веревку.
Отец Виктор выглянул из тарантаса и удивился:
- А ведь не отстает!
Ямщик опять стал нахлестывать лошадей, и они еще прибавили ходу. Но я не выпускал веревку из рук.
Попы развеселились; оба выглянули из тарантаса.
- Хорошо бегаешь - чисто собачонка! - похвалил отец Виктор.
- Счастливая пора, - сказал отец Иван.
ВЕЧЕРА У ДЯДИ КУЛИКА
Осенью в училище опять нас встретил новый учитель - Никандр Степанович, человек пожилой, бородатый, с суровым взглядом и громким голосом, одевавшийся по-мужицки.
Он обращался с нами еще более строго, чем прежний, но без толку, ни за что, ни про что не бил, наказывал только за дело: за плохо выученный урок или баловство.
За одну парту со мной сел его сын, Колька, рослый, здоровый и очень баловной парень. Не было урока, на котором он не получал бы от отца щелчка или подзатыльника.
