Когда песня затихает, Алеша говорит:
- Не поется что-то…
- Песня, как колесо, требует смазки, - замечает дядя Михаила.
Старый солдат тоже любит выпить, но он ведет себя тихо, его за столом не заметно.
Отец спешит наполнить стаканы и рюмки: если гости за обедом не поют, обычай ставит это хозяевам в укор - значит, обед был плохой.
Выпив, снова все поют. Но теперь мужики поют уже одну песню - солдатскую, а бабы другую - божественную.
Алеша Бабкин, певший сначала громче всех, теперь поет тише. Чувствуя, что голос его слабеет, он старается помочь ему руками, размахивает ими все сильнее и сильнее, а потом начинает сникать, склоняет голову на стол.
Вскоре он сползает со скамьи под стол и мирно укладывается там на полу.
Если Алеша Бабкин растянулся под столом, значит, праздник удался на славу, хозяева могут быть спокойны: никто их не укорит за обед."
"Один рыбник съедается за другим, а я кручусь возле стола и жду, останется ли мне что-нибудь доесть. А может быть, кто-нибудь не допьет водку, оставит на донышке.
И вдруг я замечаю поставленную кем-то на открытое окно почти полную рюмку. Она светится на солнце, манит меня к себе. Я выбегаю на улицу, подхожу к окну и, пользуясь тем, что отец занят гостями, хватаю рюмку и торопливо опрокидываю ее в рот. До чего же противна, горька эта нагретая на солнце водка! С трудом проглатываю ее и начинаю кашлять.
- Что, Васька, выпил? - спрашивает подбежавший ко мне Степка.
- Полную рюмку, - невесело хвастаюсь я.
- А я две хватил, - говорит Степка и предлагает мне: - Пойдем на деревню шататься.
Степка сильно покачивается, не столько от выпитого вина, сколько от желания показать всем, что он здорово хватил. Хочется пойти с ним пошататься, как шатаются, выпив, взрослые мужики, но мне уже не до того, - мутит. Выпиваю холодной воды - легче не становится. Тогда я залезаю на чердак, ложусь там в углу и скоро засыпаю.
Просыпаюсь уже вечером. В деревне тихо - праздник кончился. Спускаюсь с чердака, захожу в избу.
- Где ты, дурачок, голодный пропадаешь весь день? - спрашивает мать.
- Искали тебя, искали… На, поешь хоть корочки.
Обидно было проспать рыбники, и обида эта долго не проходила. Сколько раз потом, когда я просил кушать, мать говорила:
- Что ты, Васька, где взять - недавно праздник был.
Долго после праздника приходилось нам подтягивать животы.
Отец ходил мрачный: сначала оттого, что нечем было опохмелиться, а потом от долгов, в которые ему пришлось залезть, чтобы не ударить перед гостями лицом в грязь.
