Подбежавший сзади Аго не преминул испортить торжественность момента:
– Да мы все молодцы! Правда, пока мы мир спасали, наша Талья шаловливым ручкам волю дала! Пошли уже, подружка, за углом для меня тот же живительный трюк повторишь!
Да-а, зря я надеялась, что тот смущающий момент все воспримут как должное. У нас же в отряде есть кривоногая червоточина.
Глава 8
Занятия в академии проходили в каком-то ленивом графике. Или мне так казалось, поскольку всеми мыслями я пребывала в лазарете. Плевать, что целители в один голос заверяли: Диминик рано или поздно будет как новенький, но мне требовалось ежедневно лично убеждаться, глянув на его лицо.
Несказанно повезло, что чаще всего инкуб находился в состоянии лечебного сна и потому не мог видеть моего позорного интереса к его персоне. Но с самим этим интересом я пока не могла справиться – страсть уже давно источила мое сознание до толщины волоска. Старалась, однако, попадать в палату и уходить из нее незаметно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
Сегодня он выглядел еще лучше, чем вчера. Кости срастаются, внутренние повреждения заживают. Провела возле постели не больше двух минут, даже прикоснуться к длинным пальцам себе не позволила – хватит мне яда, уже выше крыши хватит. Вот только стоило подняться, чтобы юркнуть в белоснежный коридор, как я вздрогнула: около двери, сложив на груди руки, стояла Кристина Фор, у которой от брезгливой улыбки всю идеальную физиономию перекосило. Да, она как раз имеет полное право здесь находиться и не прятаться от свидетелей.
Должно быть, встреча снова закончилась бы дракой, но Кристина тоже не хотела потревожить сон своего поломанного вдоль и поперек жениха, поэтому лишь злобно, но тихо зашипела:
– Вижу, ты вообще страх потеряла, раз позволяешь себе его навещать. Я тебе его не отдам, поняла?
Последняя фраза насмешила. Я указала подбородком в сторону постели и заверила:
– Да он вроде и не несется сломя голову мне отдаваться.
Суккуб перевела взгляд на все еще бледное лицо Дима и вдруг заговорила более сдавленно и задумчиво:"
"– После казни родителей он стал изгоем.
Выкручивался как мог, из добродушного изнеженного мальчика, сына самой почетной фамилии нашей расы, превратился в хладнокровного мошенника – иначе и не выжил бы. А я была единственной, кто не отвернулся от друга детства, невзирая на предрассудки и протесты родителей. Уговор о нашем браке был заключен еще до того, как Эймы лишились титула, а я наотрез отказалась помолвку разрывать.
