Если и забываюсь на какой-то час или два, начинают сниться кошмары. Наверное, надо попробовать снотворное.
Трудно поверить, что еще пару недель назад у меня было всё, чего хотел. Работа, налаженный быт, Аля. Я хотел отправить жену на ЭКО. Все планы в трубу: в офисе даже понять не могу, что от меня нужно, дома форменный хаос, а главное — Алю до сих пор не нашли. От осознания этого мне хочется рвать и метать, орать в голос.
— Так не должно быть! Так не может быть! — рычу сам на себя.
Мне нужна моя жена, причем срочно! Один поцелуй, одно объятие, хоть взглянуть на нее, черт с ним, хоть узнать, что она жива… Больше мне ничего не нужно.
"
"Я без нее загибаюсь, а следователи всё продолжают мучать меня допросами.
Они отрабатывают все возможные версии. Проверяют записи с аэропортов и вокзалов, шерстят службы такси, мониторят записи камер наблюдения местных магазинов. Только толку с этого — пшик.
Еще они с маниакальным упорством пытаются выжать из меня все возможные сведения об Але. Только жать-то оказалось нечего — сюрприз так сюрприз.
За последние дни я много чего нового понял. В частности, что я свою жену ни черта не знаю. Совсем не знаю! Три года брака… Три, мать их так, года! И что? И ничего.
Я знаю, какого цвета одежду она носит, но понятия не имею, какой любимый. Я знаю, какие блюда она готовит, но что предпочитает есть — не в курсе, потому что в основном на стол подавалось то, что люблю я. Какую музыку она жалует, какие фильмы смотрит, в какие места предпочитает ходить… За три года брака эта информация каким-то чудом обошла меня стороной.
Я знаю об Але только какие-то интимные вещи, например, какая у нее мягкая кожа, сколько веснушек у нее на спине, на каком боку она любит спать, как сопит под утро, вижу признаки зарождающегося оргазма, помню запах Chanel. И опять-таки снова-здорово — я не уверен, что это ее любимые духи. Она пользовалась только ими, но на допросе у следователя я вспомнил, что в первый год брака сказал, что это единственные женские духи, которые я терплю.
На следующий день они просто появились на туалетном столике в ванной комнате, и Аля частенько ими пахла, когда мы ложились в постель. Теперь вопрос — они ей самой-то хоть нравились?
Получается, все эти годы я не ее любил, а свое отражение в ней. И чем больше общаюсь с Васильевым, тем яснее вижу, насколько это отражение уродливо. Я понятия не имею, какая Аля настоящая, зато много нового узнал про себя.
Вчера я звонил в «Отличную» в слепой надежде узнать, что Аля там.
