Второй младше: черные кудрявые волосы еще не тронуты сединой, однако усы добавляют ему несколько лет. Оба среднего роста, поджарые, одеты в штатское.
— Старший следователь Васильев, — представляется лысый и жмет мне руку.
— Попов, младший следователь, — протягивает руку усатый.
Только что мне с их фамилий, меня всего уже трясет от неизвестности.
— Кофе? — зачем-то предлагаю я.
Они соглашаются, и мы идем на кухню, где я судорожно пытаюсь сообразить, в какой же банке он находится.
— Что-то не так? — спрашивает старший следователь, заметив мои метания.
— Обычно на кухне всем заправляет жена… — бормочу я.
Только сейчас понимаю: за то время, что мы здесь жили с Алей, мне ни разу не приходилось делать кофе самому. Хватаю первую попавшуюся банку, и мне неожиданно везет — натыкаюсь на растворимый порошок, который пьет по утрам Аля. Она не большая любительница натурального напитка. Достаю кружки, лезу ложкой в банку и никак не могу сообразить, сколько этого коричневого порошка нужно на порцию.
— Вы в порядке? — снова интересуется моим самочувствием Васильев.
Как раз закипает чайник; я все-таки мешаю в кружках какую-то бурду и сажусь за стол.
— Ни черта я не в порядке! — признаюсь следователю. — Может быть, ее просто за что-то по ошибке забрали в полицию?
Мой мозг без остановки выдает возможные версии.
Васильев качает головой:
— Мы уже получили информацию от коллег. Ни в одно отделение она не попадала…
— А больницы? — спрашиваю с надрывом.
— Больницы еще обзванивают… морги тоже… — отвечает мне младший следователь.
При слове «морг» мое сердце чуть не разрывается.
— Она живая, я чувствую! — отвечаю я, с трудом узнавая свой голос: такой он стал осипший и резкий.
— Рассказывайте всё по порядку… — просит Васильев и достает блокнот, садится рядом.
Пока ввожу старшего следователя в курс дела, его напарник спрашивает, можно ли осмотреться. Мне совершенно не улыбается, что какой-то чужой мужик будет расхаживать по моему дому, но я киваю.
Что угодно, лишь бы нашли мою Алю. Может быть, я что-то проглядел…
— Так говорите, вы не знаете точно, когда она пропала? — уточняет Васильев.
— Получается, что так… — хриплю я и пытаюсь прокашляться.
— То есть вас не было пять дней… — начинает он рассуждать вслух. — Вы понимаете, что это сильно усложняет дело?
Я смотрю в его совершенно безразличные глаза и с трудом сдерживаю желание заорать во всё горло.
