— Я, конечно, такого от твоего мужа не ожидала… — качает головой Иришка. — Ладно, с тобой расплевались, но дите-то причем?"
"— Ни при чем! Вместе делали, вместе ответственность нести должны! Я, между прочим, не просила никого мне заделывать. Вот трус! — выплюнув последнее слово, крепко сжимаю кулаки и что есть силы стискиваю зубы.
— Однозначно трус! Подлец! Это он раньше так сильно ребенка хотел, да?!
— Получается, ему малыш нужен был, только пока я в Перми немую служанку изображала, а так сто лет в обед…
— Зачем ты ему вообще сказала? Какой реакции хотела?
— Не знаю, — честно признаюсь.
— Но ведь отец должен быть в курсе, разве нет? Это же важно — знать, что у тебя будет малыш. На месте Потапова я бы хотела про такое знать. Помню, папа меня очень любил…
— Тот, который Габарашвили?
— Тот, который настоящий … Я бы хотела, чтобы у моего ребенка был такой же папа. Большой, добрый, прямо как мой!
Подруга обнимает меня, как случается каждый раз, когда я упоминаю своих погибших родителей.
А я обнимаю ее, когда она говорит о своих. Ведь у нее на эту тему тоже вся душа в шрамах, только причины другие. Тяжело расти с алкоголиками.
Вдруг понимаю, что за всеми своими возмущениями я упустила главное:
— Ирка, а это ж получается, что у меня скоро будет малыш! Вот прям скоро! Это ж сколько всего надо: в женскую консультацию, витамины какие-нибудь. Мы же неделю назад с тобой ликер пили!
— Да мы всего по рюмочке, не думаю, что это как-то повлияет.
— Надо спросить у гинеколога… а заодно найти себе гинеколога! Кстати, куда поставим кроватку?
— Найдем место! — уверяет подруга.
Остатки вечера мы тратим на планирование, обсуждение и покупки.
Удобная обувь, белье, одежда для беременных, книги, новая соковыжималка… Аванс от Закревского уходит влет. Эх, знал бы он, на что я трачу его денежки, позеленел бы от злости, наверное.
— А все-таки Потапов — свинья!
— Еще какая!
Этой же ночью:
Аля
Дверной звонок трещит так настойчиво, что кажется, будто заело кнопку.
Он выдирает меня из оков сна. В первые секунды даже не понимаю, что происходит.
— Блинский! Два часа ночи! — фырчит Иришка.
— Наверное, соседи… Может, трубу прорвало?
Мы с Малышевой не сговариваясь прыгаем с кроватей, накидываем халаты и бежим в прихожую.
Звонок разрывается пуще прежнего. Рука на автомате тянется к замку, в очередной раз забываю посмотреть в глазок. Дверь отворяется гораздо шире, чем я того желала — кто-то снаружи резко тянет ее на себя.
