С тех пор как мы со Светой переступили порог Плюшкаberry, он всё время крутится рядом.
Ох, как ему не понравилось, что я взяла с собой коллегу! Я это буквально кожей почувствовала. Опалил взглядом нас обеих, едва мы появились. Правда, справился с собой быстро и уже через минуту улыбался так, будто выиграл миллиард.
Первые блюда уже готовы. Официанты тут же разрезают их на микро-кусочки и раскладывают по тарелкам, чтобы максимальное количество гостей могли попробовать.
Продолжаю видеосъемку еще пару минут и отключаю.
Чувствую, как в кармане в очередной раз жужжит телефон. Достаю и обнаруживаю пять непрочитанных сообщений от Потапова. Он сейчас в аэропорту, скоро вылетает. Видно, скучно моему гризли, вот и развлекается.
«Аля, я столько с тобой сделать хочу, ты даже не представляешь!»
«Чем раньше допустишь меня к телу, тем больше шансов, что мы оба выживем. Правда, насчет себя я не слишком уверен…»
Это, кстати, еще цветочки, дальше гораздо более откровенно.
Последнее сообщение вообще добило:
«Аля, я мужчина!»
Да помню я, что ты мужчина! И какой ты мужчина, я тоже помню.
Чует мое сердце, не послушает он больше моих отказов. А это значит, что уже завтра мне придется сделать окончательный выбор. Либо я возвращаюсь к Потапову, либо отправляю его обратно в Пермь. Только разве ж он меня послушает? Не думаю, ох, не думаю. Этот человек слушает только себя и свои желания, и это знание автоматом меня от Михаила отвращает, несмотря на все чувства, которые мое глупое сердце к нему испытывает.
Потапов не отстанет от меня в любом случае — это факт. Разве что я сделаю что-то такое, что он не сможет мне простить…
— От чего такая задумчивая? — слышу у себя над самым ухом.
Господин Закревский тут как тут.
— Можно мне с вами переговорить наедине? — прошу тихо.
Его улыбка становится шире. Он берет меня за локоть и ведет к себе в кабинет. Плотно закрывает дверь, приглашает меня сесть, но мне не до пиетета.
— Антон Владимирович, что вам от меня нужно?
Брови директора-цацы ползут вверх.
— Аля, что ты имеешь в виду? Я просто наслаждаюсь общением…
— Вот только не надо мне этой мишуры! Мне, пожалуйста, четко и конкретно! Чего надо?
Лицо Закревского как-то неуловимо меняется. Улыбку заменяет оскал, а в глазах загорается огонь такой силы, что и десяток пожарных с ним вряд ли справится.
— Хочу тебя всю! — заявляет он без обиняков.
«Кто бы сомневался!»
От его слов мои щеки краснеют.
