Перед тем, как ехать в свой дачный посёлок, я решил закупить продукты и потому направился в ближайший ""Ашан"". Припарковав машину, джип ""Патриот"", да, я и сам был патриотом своей страны, а потому на совсем уж чистых иномарках никогда не ездил, я вошел в магазин и принялся планомерно обходить его, толкая перед собой тележку. Через полчаса я уже подходил к кассе и вскоре встал в очередь за молодой парой. Позади меня уже стояло человек десять с тележками, когда какая-то наглая, крашеная девица, одетая в короткую куртку и ещё более короткую юбку, туго обтягивающую её толстый зад, вдруг проскочила мимо меня и, резко оттолкнув задницей мою тележку, громко завопила на весь зал:
— Я за этой девушкой занимала! Ильхом, Джавад, я тута! Быстрее бегите сюда, мальчики.
Вслед за девицей устремились Ильхом и Джавад. Судя по внешности и именам, оба гастарбайтеры из Таджикистана, одетые, между прочим, довольно дорого, мордастые и холёные. Один из них шустро проскочил вперёд, а второй, загрузивший в свою тележку чуть ли не половину ""Ашана"", ринулся за ним.
Ну, а я как раз слегка повернулся и этот потомок Чингисхана ударил меня своей телегой прямо по больному колену. Оно и так раненое, болело в последнее время нещадно, а тут ещё по нему с силой ударили железкой. У меня прямо-таки свет померк в глазах и я, едва удержавшись на ногах, зашипел от боли, а мордастый урюк даже и не подумал извиниться."
"Вообще-то я всегда терпимо относился к выходцам из среднеазиатских республик, но только до восемьдесят шестого года, пока они не стали превращаться из людей в чёрт знает в кого.
В общем я не сдержался и довольно-таки подло и сильно, из-под левой руки, незаметно ударил этого типа в печень. Мускулатура у него была дряблой, а потому он издал громкое ""Йыых"", схватился за живот и рухнул, как подкошенный. Похоже, что я всё-таки перестарался, но у меня даже слёзы на глазах навернулись от боли. Крашеная девица, обнимавшаяся со вторым урюком, повернулась. Больше всего она напоминала мне ту дурочку из фильма Тарковского ""Андрей Рублёв"", которую пригрел какой-то вонючий хан и обрядил, как любимую ханум или что-то в этом роде.
Тупое, неразборчивое животное, согласное лечь под кого угодно чуть ли не за миску супа. На ней пахать можно, а она снюхалась с восточными кобелями. Девица завопила:
— Ильхомчик, что с тобой?
Меня так разобрало зло, что я не выдержал и рявкнул:
— Видно твой Ильхомчик набил брюхо гондонами с наркотой и один порвался. В общем подыхает твой хан Мамай, лахудра.
