Каждый день, в десять утра, когда народ после утренней прогулки возвращался в дома и усаживался в кресла, я в приказном порядке требовал, чтобы мы все настраивали свои ментальные шлемы на конференцсвязь и по полчаса нудил о том, что если мы не сможем построить в прошлом нормального общества, в котором будут царить все те идеалы, о которых мы так любим поговорить иногда чуть ли не с пеной у рта, то нас тогда и в самом деле нужно уничтожить и что прилёт валаров в таком случае был акцией по избавлению галактики от конченых придурков, которые за двадцать веков так и не смогли научиться жить по-человечески, одной дружной семьёй.
Странно, но меня снова никуда не послали.
После того, как я прочитал с десяток получасовых нотаций, меня вежливо попросили отойти в сторонку и тем же самым занялся практически каждый из нас. Мои друзья, послушав мои призывы стать государственными мужами, радеющими о благе всего человечества, решили ввести такое правило — трижды в день, по полчаса проводить политзанятия — утром, в полдень и вечером.
Каждому предлагалось подготовить получасовое выступление и, желательно, написать его текст на бумаге, а потом, надев на голову ментальный шлем, зачитать вслух и довести до сведения своих друзей то, что он считает самым важным и главным, но при этом не повторяться. Так мы стали писать ту самую книгу, которая была названа уже не нами — ""Наставление государю"", переведена практически на все языки и издана многомиллионными тиражами, но без какого-либо нашего участия.
Не знаю, помогла ли эта книга государю-императору Алексею, я с ним на эту тему никогда не беседовал, но для меня она стала чуть ли не настольной, хотя под рукой и не лежала. К концу мая наша команда была полностью укомплектована и врачи гарантировали, что каждый доживёт до дня перехода. Увы, но некоторых людей мы не могли в неё включить, хотя в прошлом они и были гениями. Кто-то был уже тяжело болен и мог просто не дожить до дня перехода, кто-то на старости лет впал в маразм, а некоторые в последние годы просто оскотинились так, что с ними не имела смысла о чём-либо говорить.
Зато такие ""мелочи"", как слепота, ампутированные в госпиталях руки и ноги, а также паралич, нас не останавливали. Мы могли ""добраться"" и до Стивена Хокинга, которого называли Ньютоном двадцать первого века, но его отъезд в Белоруссию вызвал бы слишком много никому ненужных вопросов и сплетен. В России имелись и свои гении, которым мы предложили присоединиться к нам.
