Питер за тринадцать лет преобразился и выглядел настоящей европейской столицей. От Автово до Лигово, а также от Новой деревни до Коломяги и дальше до Парголово, он был застроен небоскрёбами. В городе были реконструированы все улицы, возведены новые мосты и даже построена дамба, защищавшая Питер от нагонной волны, но куда более умно спроектированная. Вместе со столицей преобразилась и вся Россия, но это не интересовало заговорщиков.
В Санкт-Петербург приехали два азиатских сторонника Антанты и уговорили царя дать в их честь обед, на который и были приглашены все остальные заговорщики.
Все явились в Зимний дворец к двенадцати часам, за два часа до назначенного времени, так как Сейид Мир Мохаммед Алим-хан хотел рассказать государю-императору и своим русским друзьям о своих новых инициативах. Тот пошел ему навстречу. Столыпин и большая часть его министров находились в отпуске и отдыхали неподалёку, в Териоках. Наши спецслужбы обо всём знали и были готовы к любым неожиданностям. Едва только ""гости"" вошли в один из залов, где им была назначена аудиенция с Николаем II, и к ним вышел государь, то сразу же выхватили пистолеты, а бухарский эмир даже не поленился обнажить саблю.
Гучков решительно подступил к царю и, держа у его лица револьвер, слегка заикающимся от волнения голосом заявил:
— Государь, Петербург в наших руках. Если вы хотите сохранить жизнь себе и детям, то немедленно отречётесь от престола.
Николай улыбнулся и спросил:
— И что же вы будете делать после того, как я отрекусь?
Гучков запальчиво выкрикнул:
— Россия под нашим управлением немедленно сделает то, что она давно уже обязана сделать — вступит в войну на стороне Антанты!
Хотя мы и не были уверены в этом до конца, царь вместо того, чтобы позвать охрану, кивнул и с улыбкой сказал:
— Что же, если вы того так желаете, то я подпишу отречение.
Надеюсь вы подготовили сей документ? С вашей стороны было бы неразумно, не заготовить его заранее.
Отречение, разумеется, было подготовлено и едва только царь Николай II подписал его, как дверь в зал распахнулась и звонкий, мальчишеский голос разорвал напряженную тишину:
— Государь, как вы могли? — Цесаревич, облачённый в уже потёртый боескафандр, вооруженный офицерским кольтом, подаренным ему Теодором Рузвельтом, быстро вошел в зал, вслед за ним через все двери и окна в него влетела группа захвата и громко сказал — Что же, государь, раз вы так решили, то я принимаю бремя власти на себя.
