"
"Нам удалось не допустить восстания в Польше, а то, что полякам была предоставлена довольно широкая автономия и особенно то, что в эту, самую западную часть Российской империи вкладывались огромные деньги, причём получали их польские предприниматели, малость остудило многие горячие головы. Но некоторые поляки, такие, как Феликс Дзержинский, этого так и не увидели. Огромное впечатление на поляков произвело то, что городе Радом молодая полька, пани Магдалена Гонсевская, строила большой авиационный завод, а при нём авиационное училище и даже более того, звала женщин за собой в небо.
Вот это было для поляков громом среди ясного неба, так как вдобавок ко всему Магдалена Гонсевская была представлена государю императору и императрице вместе со своей помощницей Катариной Радецкой. За это ясновельможная пани получила титул баронессы и орден Белого Орла. Забегая вперёд скажу, уже менее, чем через год, Магдалена подняла самолёт в воздух и совершила перелёт Радов — Санкт-Петербург вместе с Катариной.
Мы тоже пристально вглядывались в небо, но под несколько иным углом и строили в Соединённых Штатах огромный дирижабль, правда, не сигарообразный, а в форме диска диаметром в двести пятьдесят метров, причём цельнометаллический, изготовленный из алюминия и заполненный гелием. Чтобы дирижабль не терял гелий, внутреннюю поверхность его баллонов было решено покрыть тонким слоем золота. По расчётам наших авиаконструкторов, даже с двенадцатью поршневыми двигателями, размещёнными попарно на поворотных пилонах-рулях, эта летающая тарелка, взяв на борт двести пассажиров, будет развивать скорость в двести километров в час.
Но это было не самое главное. Дирижабль сможет находиться в воздухе до двух месяцев и с его борта можно будет вести мониторинг подняв эту огромную летающую тарелку на высоту в шесть километров. Именно с такой целью он и строился, а ещё этот дирижаблю должен был стать для меня и моих помощником летающим домом.
Ну, а пока что я обходился удобной трёхкомнатной каютой на борту ""Симона Боливара"". Свои первые двадцать лет жизни в прошлом я провёл в пути, причём преимущественно в небе, за что и получил новое прозвище — Небесный Генерал. Только в начале двадцать шестого года я наконец обзавёлся собственным домом в пригороде Москвы. Мы полным ходом плыли в Каракас, радовались нашим первым победам и веселились.
