Из-за одной двери показалась знакомая физиономия, эмоции сменялись одна за одной на ней, от возмущения до откровенного ехидства. Ууу, я ему, была бы возможность, кулаком бы погрозила, но неприлично как-то выйдет.
- Валентиныч, твою дивизию, - гаркнул он на мое смешливое начальство. – Ты что народ пугаешь?
- Я? Да ни в жизнь.
- Как показывает практика, если ты чересчур весел, то кому-то скоро станет очень грустно.
Я передернула плечами, припоминая, что Егор Валентинович дома практически всегда на позитиве, по крайней мере сколько я его помню в плохом настроении я его ни разу не видела.
- Брехня, - ответил Егор Валентинович.
- Цыц мне тут.
- Ес Босс, - в очередной раз дурачась ответил Егор Валентинович, приставив руку к голове.
- Куда мы?
- Грудью на амбразуру, - притворно грустно и тяжко вздохнул начальник и вошел в белые двери, которые выглядели неприлично богато.
Он распахнул эти ворота в ад, коими я их себе уже разрисовала в голове. Натянул на лицо привычное выражение лица и шагнул вовнутрь.
Так, огляделась я по сторонам, не так страшен черт, как его малюют. Почему? Да потому что, стоило Людмиле Прокопьевне найти меня глазами, как она тут же начала сворачивать разговор и бочком пятится в сторону выхода. Причиной столько скоропалительного ретирования послужили двое сорванцов, лет пяти, которые без передышки трещали в оба уха моей старушке. Мне ее даже жалко стало.
- Не стоит благодарностей, - сказала эта Алина Афанасьевна выскакивая из кабинета и обращаясь к Егору Валентиновичу.
- Я очень люблю и уважаю Людмилу Прокопьевну, но ее бывает чересчур много порой, а особенно сейчас, когда она так воинственно настроена.
Я с сомнением посмотрела на свою подопечную. И где там они воинственность нашли спрашивается? Растерянность да, желание побыстрее свинтить однозначно, осознание того, что она вообще не вовремя решила попроведывать своего Егорушку, но точно она растеряла где-то по дорогу всю свою воинственность.
- И поэтому ты пустила тяжелую артиллерию?
- А ты как хотел? По камерам ее охрана сразу приметила, а вы все заняты.
Так что первый удар я взяла на себя.
- Прекратите, - вмешалась я, нахмурив брови. – Значит так, будете не в лицеприятном свете говорить о моей Людмиле Прокопьевне, получите и я даже не посмотрю, что Вы, - ткнула пальчиком в начальника, который немного позабыл, что такое чувство меры.
- Маха, да мы ж не со зла. Это шутка.
- Петросяны блин.
