Взрывчатка слабенькая, но с высоким температурным эффектом. Типа зажигательных бомб. Газоанализаторы опять же в контейнерах нашлись. Один из раненых начал давать показания – жизнь себе выторговывает. А тот, которому ты нос сломал, пытался с собой покончить. Ну, теперь мы приглядываться будем. Пороемся в его биографии. Сдается мне, темное у него прошлое, много чего он скверного совершил против советской власти.
– Где их готовили?
– На Украине, под Конотопом. Там на базе лагеря военнопленных открыли абверовскую школу.
Фильтрационный лагерь, но в нем не только военнопленные. Там много и гражданских, кого арестовали по подозрению в связи с партизанами и подпольщиками, просто неблагонадежные, кто были советскими активистами. Старший группы – видимо, из бывших командиров Красной Армии. Или сволочь последняя, или купили его.
– И в этом случае все равно сволочь, – хмыкнул Сосновский. – Сволочь продажная ничем не лучше сволочи по убеждению.
– Что у тебя по заводам, Миша? – потирая ноющую ногу, спросил Шелестов.
– Пока сложно сказать. Был в очередной раз на совещании в городском партактиве совместно с руководством оборонных заводов. Решали, какая помощь предприятиям нужна от города.
– Тут нам без твоей подсказки не обойтись, Глеб Захарович, – убежденно заявил Шелестов. – Нет времени у нас пытаться понять, какой завод более уязвим для диверсантов, какому легче нанести больший ущерб."
"– Есть у меня, конечно, информаторы на заводах, – нехотя ответил Маринин. Официальный надзор – дело хорошее, но оперативные разработки все равно проводим, сведения собираем.
До поры до времени они никуда не идут. Есть у меня такое право. Какой завод прикрыт меньше? Я бы обратил внимание на 292-й. Не знаю, насколько вы за такое короткое время сумеете получить ценную оперативную информацию. Я второй год пытаюсь.
– Авиационный? А почему именно авиационный? – удивился Сосновский.
– Не просто там все, товарищи. – Маринин задумчиво сдвинул фуражку на затылок, помолчал, будто прикидывая, стоит ли откровенничать.
Но потом все же продолжил: – Наркомат авиационной промышленности вообще у нас на особом положении. Лишний раз туда лезть не рекомендовано. Тем более без согласования с руководством. В 1938-м ставят директором Малахова, потом в 1940-м его снимают и ставят Левина. Почему – непонятно. Я-то знаю, сколько сделал Малахов за эти два года. Почему Мирошниченко в 1938-м сняли с должности главного инженера, но оставили на заводе? Оставили главным технологом.
