Почему вы заговорили обо всем этом именно сейчас, когда, простите за мой рабоче-крестьянский юмор, вас жареный петух в задницу клюнул? В 1914 году, я так понимаю, вы воевали на германском фронте. А где же вы были в Гражданскую войну, когда русские убивали русских? Где вы были с вашими сомнениями и страданиями о русских березках? А где вы прозябали двадцать лет после Гражданской войны, вплоть до 1941-го? Догадываюсь, вы служили немцам. А теперь по их приказу с парашютом за плечами и ножиком в кармане обратно на родную землю? Навестить, так сказать, Святое Отечество?
– Вы вольны иронизировать и издеваться, – отозвался Храпов, но теперь его перебил Шелестов:
– О какой иронии вы говорите! Вы видели разрушенные до основания города? Стертые с лица земли самым чудовищным образом? Вы видели сожженные вместе с жителями села? А поля, усеянные останками раздавленных танками людей? Вы сейчас нам про переживания говорите, а в Ленинграде, в вашем любимом Петербурге, от голода в эту минуту умирают дети.
А еще по всей стране на заводах у станков стоят сутками женщины и подростки, потому что мужчины ушли сражаться с врагом.
Сражаться с вашим покровителем, с ваших хозяином, Храпов. Это не ирония, это ненависть всего народа, вашего русского, так горячо вами любимого народа. В том числе и к вам, к тем, кто вместе с лютым врагом терзает их землю. Не думайте, что мы сейчас прослезимся и дадим вам надушенный платок, чтобы утереть слезы. Хотите дать показания? Давайте, но увольте от этих жалких предисловий!
– Вы правы, – помолчав, тихо сказал Храпов и сжал голову руками.
– Боже мой, как же вы правы. Мы бежали, а вы остались, пережили голод. Вы строили заводы и самолеты, а мы мечтали вернуть свое, не думая о будущем. И снова пришли к вам за своим… не к себе домой, а к вам. Вы имеете право нас ненавидеть. Имеете."
"– Конечно, имеем, – рассмеялся Маринин. – Просто откровение какое-то мистическое на вас нашло. А раньше вы не догадывались, что мы вас ненавидим? Если это все, что вы хотели сказать, то мы вас выслушали и откровенно вам высказали свое мнение.
Вызывать конвой?
– Подождите! – вдруг изменившимся голосом крикнул Храпов. Он выпрямился на стуле, расправил плечи и глубоко вздохнул. – Не надо конвой. Это была минутная слабость. Прошу занести в протокол мои слова. Я не считаю себя врагом СССР и советского народа. Все мои действия, которые можно отнести к категории вредных для СССР, я считаю ошибкой и готов понести любое наказание, которое мне присудит советский суд.
