– Свиридов, насколько мог, расправил плечи – своей высшей категорией он очень гордился."
"Аверин подумал, что старым колдунам ничего не осталось, кроме посиделок в пустой гостиной Собрания, в надежде, что кто-то порадует свежими новостями или послушает их истории и сплетни. Он вздохнул. Ну, ничего, сейчас он настроен слушать их очень внимательно.
– У него же вроде дочь была… а сыновей не было? – уточнил Аверин.
– Да, не повезло, вот не повезло ему с этой дочкой, – покачал головой Ухтымский и отвлекся на принесенный Степаном коньяк.
Аверин тоже забрал свой кофе, поблагодарив слугу кивком головы. – Выпьем за ваше исцеление, – продолжил Ухтымский, – долгих вам лет, Гермес Аркадьевич, и здоровья, храни вас Господь.
– Храни вас Бог, – добавил Свиридов и тоже поднял свой коньяк.
Колдуны звякнули бокалами, и Аверин приподнял свою чашку с кофе, сделал глоток и постарался вернуть разговор к прежней теме:
– Так вы говорили о дочери барона Френкеля. Как ее зовут?
– Мария. Ее Мария звали. До смерти барона это тайна была, но сейчас все знают.
Из-за этой истории он так и сдал. Совершенно одержимый стал. Даже запечатал свою комнату вызовов. А потом сердечко и… – Ухтымский развел руками.
Аверин нахмурился:
– Погодите. Мария? Что за история?
Если старики ничего не попутали, выходит, у Екатерины Френкель была сестра?
– Да помилуйте… Гермес Аркадьевич. Сперва, конечно, это скрывали, знали только те несколько человек, кому барон доверился, прося профессионального совета. – Ухтымский гордо выпятил грудь, всем своим видом показывая, что он входил в круг избранных.
– Но когда барон умер, а правда выплыла наружу, все Собрание только и обсуждало полгода!
– Простите покорно, – виновато улыбнулся Аверин, – я, видимо, был тогда чем-то занят и пропустил.
– Ох, – вздохнул Ухтымский, – жуткая истории. Младшая дочка Сергея Борисовича, Маша, родилась с колдовской силой. Ее в скит хотели отдать, но она ни в какую. Вместо этого тайно читала отцовские книжки. Кто знает, может, и учил отец ее супротив закона, врать не буду, не слышал, но… – он многозначительно поднял палец, – рисовать знаки она обучилась.
И вызвала-таки черта, на свою голову.
Ухтымский назвал дива на старый лад, «чертом». Сейчас так говорить уже не было принято, но старики все равно называли по-прежнему.
– И?.. – Аверин весь обратился в слух.
– И все. Вызвать-то девка вызвала, да удержать не смогла. Так и сожрал ее черт. Четырнадцать лет глупышке было. Сергей Борисович тогда умом и тронулся с горя.
