И, судя по виду Рождественского, князю недолго осталось быть «замком». Как только он умрет, ворота откроются.
Николай Антонович запрокинул голову и протяжно завыл, подавая сигнал Кузе.
– Наконец-то кто-то меня услышал, – снова заговорил Рождественский, – а то я боялся, что все зря. А теперь… Вы видите? Я захватил крепость! Я пленил их! Вам нужно только закидать их бомбами, у вас же есть самолеты!
– Самолеты? Да, есть, – с некоторым сомнением проговорил Николай Антонович. Он не знал, сколько из бомбардировщиков уцелело.
Но этот человек прав. Попробовать стоит.
– Как вы выбрались? – спросил он.
– О-о, я знаю, вы смеялись, смеялись надо мной. А я спрятался в шкаф! В шкаф со швабрами и хлоркой! Я везде ее рассыпал, и эти твари не учуяли меня, с амулетом, который вы мне дали! Я был в тюремной больнице, она во дворе. И подглядывал за ними. А когда они сломали ворота (они просто сломали их, идиоты, вместо того чтобы полностью снести) и выпустили своих бескрылых, я выбрался наружу. А когда они отправили свой первый десант – запер… оставшихся.
Он внезапно всхлипнул, и из его рта выплеснулась струйка крови. Видимо, разговор ему давался нелегко.
Див графа Аверина спикировал на землю и принял человеческий облик.
– Это что такое? – он заинтересованно посмотрел на Рождественского. – Это вы его?
– Нет, – покачал головой Николай Антонович, – он сам. Это заклятие, запершее дивов внутри крепости. Пока он жив – они не смогут выйти.
– Обалдеть. Нет, серьезно? Это вы сделали? – недоверчиво спросил Кузя у Рождественского.
– Да! – хрипло воскликнул тот. – Я! Ты… ты ведь див Гермеса… где он сам? Я хочу, чтобы он увидел меня! Это я – герой, не он! Вот так-то! И я хочу, чтобы он пообещал, что мне… поставят памятник.
– Его, это… нету сейчас, – Кузя подошел поближе и уставился на Рождественского с большим интересом, – но я передам, и, наверное, поставят, да."
"– Хорошо… это хорошо. Тогда вот еще. Передайте Кантемирову вот это, – он свернул фиги на обоих руках, помахал ими в воздухе и прокричал: – Князь Рождественский не дурак! Я подменил кровь! И ты не смог отправить меня в Пустошь! Ха-ха! Выкуси-ка!
Кровь опять хлынула у него изо рта и тут же впиталась в каменные плиты.
Красные капли проступили на лбу.
А Николай Антонович напряженно думал. Безусловно, Рождественский, на некоторое время заперев дивов, очень помог: защитники остановили натиск и получили желанную передышку. Скоро подтянутся колдуны и дивы из Москвы, Новосибирска, Омска.
