Некрупная обезьяна, ростом примерно по пояс, сделала шаг вперед и вытянула руку, показывая известный каждому колдуну жест – как будто держит в руке карандаш. Это означало, что див обучен писать.
– Отлично, – обрадовался Аверин. Встал, нашел в шкафу стопку чистых листов, взял из стакана ручку и протянул диву. Тот ловко запрыгнул на стоящий у стола стул.
– Тогда начнем с самого начала. Ты хорошо умеешь писать?
Див издал угукающий звук и кивнул.
– Кто тебя учил?
Див быстро застрочил по бумаге и протянул лист Аверину.
«Колдунья, которая меня вызвала».
Аверин нахмурился. Что-то не вязалось. Он вернул лист.
– Погоди. Разве ты не сожрал вызвавшую тебя колдунью?
Ручка снова забегала по листку. Аверин прочитал написанное, сложил лист вдвое и, велев диву ждать, побежал в кабинет приятеля.
– Мне срочно нужно осмотреть поместье Френкелей, – торопливо проговорил он, – мне и Кузе. Это можно устроить?
– Да, вполне. Если я поеду с вами. Документы оформим в процессе.
– Тогда пусть Фетисов займется дивом, отвяжет от Алены и сделает временную привязку на себя.
Барика понадобится расспросить еще раз. Но главное я узнал.
– Хорошо. – Виктор взялся за телефон внутренней связи.
На выходе из участка Аверин встретил Алену и Кузю. Девочка уже не плакала."
"– Скажите, господин колдун, – спросила она, – я смогу видеться с Бариком?
– Скорее всего, получится что-то придумать… – неуверенно ответил Аверин.
Ничего обещать он не мог. Див одиннадцатого уровня, обученный грамоте, вряд ли достанется обычному полицейскому участку.
Такого либо заберет и распределит Управление, либо направят в полицию, но в столицу.
– Кузя, у нас важное дело, – позвал Аверин.
Когда они оказались на улице, Аверин с интересом спросил:
– Что ты сказал? Тебе удалось успокоить Алену.
– Я ей объяснил, что Барик – не собака, не игрушка, он див, как я. И он настолько умный и сильный, что его возьмут на важную службу. Наверное, хорошо, что запретили держать в частных руках дивов первого класса. Все-таки служить в полиции или в Управлении, да даже в армии, это не то же самое… – Он замолчал.
– …Что быть домашним рабом? Ты это хотел сказать?
– Ну… не совсем. Вы не подумайте, я вовсе не в обиде за это, – он потянул себя за ошейник, – я знаю законы. Но все-таки… Я бы хотел с вами поговорить, Гермес Аркадьевич. Про Алину Белицкую. Я сохранил ее память…
Аверин вздохнул. Кузя прав, поговорить необходимо.
– Дома, хорошо? Сейчас у меня к тебе другой важный вопрос.
