Под конец аудиенции мадам Хуби потребовала, чтобы татарский князь, как она его называла, сплясал ей танец с кинжалами.
Тут стоит заметить, что Феликс Юсупов с юности имел склонность к разным проделкам: о некоторых впоследствии даже вспоминал с легким стыдом. На этом фоне танец с кинжалами показался ему забавной игрой, не более. И он действительно пустился в пляс с самой свирепой физиономией, размахивая кинжалами и при удобном случае метко бросая их в антикварные предметы, которые наполняли дом Хуби.
После этого случая князь и Хуби крепко сдружились.
Миллионерша стала называть его «Мон пти пранс»[31] и взяла под свое покровительство. Она заказывала в его модельном доме всякого рода наряды и беспрестанно зазывала Юсупова в гости, жалуясь, что ей все время скучно.
Союз между русским аристократом и египетской богачкой, в котором, надо сказать, не было и тени чувственности, немало позабавил парижский свет. Но князь в этой истории имел свой расчет. Тиранический характер Хуби не стишком-то ему докучал — она, как всякая скоробогачка, испытывала к аристократам смешанное чувство ненависти и благоговения.
Сам же Юсупов легко выносил капризы египтянки: у него была железная закалка, которую он получил, общаясь со сливками русской аристократии, в том числе и с членами императорской фамилии.
Вот и сегодня, поцеловав жену и дочь, он совершенно спокойно отправился в гости к Хуби. Ни интуиция, ни сердце не подсказывали ему ничего неожиданного…
Однако неожиданное началось уже при входе в дом.
Хуби, по своему обыкновению, не вышла встречать гостя, но это Юсупова не удивило. Странно было другое: вышедший мажордом громко объявил, что госпожа занята и его высочеству придется подождать. Чем таким, интересно, занята Хуби, что заставляет своего любимца, своего маленького принца ждать аудиенции, как какого-нибудь американского торговца. Вероятно, тут было что-то совсем необычное.
Ждать, впрочем, пришлось недолго. Спустя пятнадцать минут мажордом снова вышел и торжественно пригласил Феликса проследовать в гостиную.
Тот чуть заметно пожал плечами и проследовал.
— О, святая Русь припожаловала! — воскликнула Хуби. Она возлежала на огромной оттоманке, сделанной по специальному заказу из особо прочных сортов дерева. Рядом с оттоманкой стояло серебряное ведерко со льдом, из которого вожделеюще глядели на князя бутылки с шампанским. — Где вы были все это время, мой дорогой Чингис-хан? Вы совсем не балуете меня своим вниманием.
