Он взял Коржикова за руку, пытаясь нащупать пульс. Покачал головой, отпустил руку.
— Включи-ка свет, — сказал он помощнику, — вообще ничего не видно.
Ганцзалин щелкнул выключателем, под потолком зажглась слабая электрическая лампочка. Нестор Васильевич огляделся, увидел на тумбочке рядом с креслом пустой граненый стакан. Вытащил из кармана носовой платок, аккуратно поднял стакан, брезгливо понюхал.
— Яд, — сказал он. — Ставлю сто против одного, что им же отравили Лисицкую. И клиническая картина будет та же — сердечная недостаточность.
Рядом со стаканом на тумбочке лежал желтый листок тетрадной бумаги. На нем неверным почерком было написано. «Запутался в махинациях. Устал бояться. Виноват перед партией, народом и искусством. Прошу простить и в смерти моей никого не винить».
— Самоубийца, значит, — китаец смотрел скептически.
— Само собой, — отвечал Нестор Васильевич. — И заметь себе, какой экономный самоубийца. Перед тем, как свести счеты с жизнью, выключил электрическую лампочку, чтобы не нагорало.
А ну-ка, глянем, нет ли здесь знакомых следов?
К несчастью, погода была сухая, и следы, если и остались, были совершенно неразличимы невооруженным глазом.
— Ничего, — сказал Загорский, — криминалисты найдут. Только надо аккуратно, чтобы не затоптать. Давай-ка к ближайшему телефону и вызывай милицию.
— Милицию вызвать не шутка, — задумчиво сказал Ганцзалин, — только зачем нам это? Чего лишний раз мозолить глаза? Мы же теперь первые подозреваемые.
— Ну, какие подозреваемые, о чем ты? — пожал плечами Нестор Васильевич.
— Во-первых, налицо все признаки самоубийства, даже предсмертная записка. Во-вторых, старушка божий одуванчик нас видела и всегда подтвердит наше алиби…
* * *— Видела, отпираться не буду, — старушка божий одуванчик глядела на усталого долговязого участкового честными до прозрачности глазами, весь разговор происходил на коммунальной кухне, пустой и тихой от недавних трагических событий. — Вот этих двоих бандитов и видела. И так вам скажу, гражданин милиция, они и убили.
И мне еще угрожали, чтоб молчала. Иначе, говорят, тебя саму порешим и все твое имущество меж собой поделим.
— Что ты врешь, старая карга? — не выдержал Ганцзалин, в то время как у Загорского только брови чуть поднялись вверх от удивления. — Что ты несешь такое, кто тебе угрожал?
— Секундочку, — поморщился милиционер, — пусть доскажет. Продолжайте, гражданка Пестрюк.
— А я продолжу, — кивнула старушка, — мне скрывать-то нечего.
