И еще они рассчитывают, что выяснив что-то, Загорский не займется самодеятельностью, а сначала проинформирует их. Точнее, его, Дзержинского.
— Чего вы так боитесь? — спросил Загорский хмуро. — Что к воровству причастен ваш агент Арманд Хаммер, или что в нем замешаны высшие должностные лица СССР?
Дзержинский несколько секунд смотрел на него, не отводя взгляда.
— Как ни странно это прозвучит, но я боюсь всего, — отвечал он раздумчиво. — Дело в том, что могущество ОГПУ несколько преувеличено.
Да, мы меч в руках партии, но мы не руки, и тем более, не голова. Решения, в конечном итоге, принимаем не мы.
— А кто? — спросил Загорский. — Коллективное собрание вождей, какое-нибудь Политбюро?
С минуту, наверное, Дзержинский молчал. Потом заговорил, редко цедя слова, словно взвешивая каждое на весах.
— Формально руководство в партии коллективное. Однако на горизонте вырастает фигура тирана, диктатора. Тиран этот будет следовать своим интересам, а коммунистическими идеями только прикрываться.
Я предвижу большую кровь и большие битвы, в которых мое ведомство будет играть не последнюю роль.
— Могу я узнать имя тирана?
На этот раз железный Феликс молчал еще дольше.
— Этого я вам сказать не могу, — отвечал он наконец. — Все прояснится в ближайшие несколько лет. Конечно, ему будут сопротивляться другие члены ЦК, но тиран потому и тиран, что устоять против него невозможно. Тирания написана ему на роду, это его миссия, данная ему дьяволом, и он ее исполнит, что бы там ни было.
Нестор Васильевич посмотрел на Дзержинского с интересом: он верит в Бога?
— Когда-то я верил в Бога, теперь же верю лишь в революцию и в дьявола, — отвечал тот. — В конечном итоге на земле нет сил более влиятельных, чем эти две…
— Ну что ж, — сказал Загорский, вставая с кресла, — я принимаю ваше предложение. Однако мне понадобятся оборотные средства и полномочия.
— Это уже не ко мне, это к Бокию, он будет вас курировать, — отвечал Дзержинский, вставая и протягивая Загорскому руку. Тот на миг замешкался, и Дзержинский грустно улыбнулся.
— Не бойтесь, вы можете смело пожать мне руку. Я человек не сентиментальный, но честный и не палач.
Скоро увидим, какой ты честный, подумал про себя Нестор Васильевич, пожимая чистую и холодную, как у вампира, ладонь главного чекиста.
Глава четвертая.
