— У меня есть коньяк, — сказал Анатоль. — К вечеру, мне кажется, несколько похолодало, неплохо бы согреться.
Это все бес, поняла она, тот самый бес привольной жизни продолжает ее искушать. Ну, а что, если она возьмет и поддастся искушению? Почему бы и нет? Она взрослая женщина и имеет полное право. Главное, не зайти слишком далеко: в преддверии свидания с Загорским излишняя близость с Анатолем была бы на самом деле лишней.
— Ладно, — проговорила она, — наливай, но предупреждаю: без глупостей.
Он улыбнулся неожиданно насмешливо.
Вот как? И что же она будет делать, если он все же позволит себе некоторые глупости. Закричит? Или, может быть, пустится в пляс?
Она насупилась: это грубо и неостроумно, Анатоль. И вообще, балерины не пляшут, они танцуют, пора бы уже усвоить эту азбучную истину. Пляшут деревенские бабы и сознательные пролетарии, приняв на грудь беленькой, пляшут дрессированные медведи в цирке, пляшут разные там кокотки в кафешантанах, но никак не балерины…
Перечисляя пляшущих Лисицкая сама не заметила, как выпила из поездного граненого стакана темно-коричневой обжигающей жидкости.
Глоток оказался слишком большим, и она открыла рот и стала махать ладошкой, пытаясь затушить огонь внутри.
— Что за коньяк? — спросила она, кашляя.
— Армянский, — отвечал он.
Светлана поморщилась: лучшие коньяки делают во Франции. Как посмотреть, заметил Анатоль загадочно, вот, например, товарищ Сталин больше любит армянский.
— Верю тебе на слово, — отвечала она, — так как ни разу не пила с товарищем Сталиным.
Светлана как-то очень быстро и неожиданно опьянела. Впрочем, много ли было ей надо без привычки и при таком хрупком телосложении? Сначала она захотела петь, потом танцевать, а потом вдруг обнаружила себя лежащей на полке, заботливо укрытой одеялом. Над ней наклонился Анатоль и смотрел на нее, не отводя внимательных глаз, как-то странно горевших в свете ночника.
— Ты воспользуешься моим беспомощным положением? — обиженно проговорила она.
— Непременно, — отвечал он. — А теперь спи."
"И, наклонившись, поцеловал ее в лоб. Она поразилась, какие холодные у него губы — как будто он был мертвец. А, может быть, мертвец был не он, а она, потому что если в жизни человека нет любви, он считай, тот же самый мертвец и есть, и даже, может быть, еще чего похуже… Она хотела додумать эту странную мысль до конца, но сил у нее уже не осталось, она закрыла глаза и провалилась во тьму.
Глава вторая.
