— Ах да, это, кажется, как раз где-то у вас они и публиковались. Скажите, Виктор Васильевич, как на духу, вы не приложили руку к фабрикации этого замечательного труда?
С минуту примерно полковник трагически молчал, пенсне его траурно поблескивало в тусклом электрическом свете. Потом он сказал, что спорить с Загорским бесполезно, он погибший человек, и остается только молиться, чтобы Господь его простил и, в конце концов, допустил на свои пажити в месте тихом, месте злачном, месте покойном.
— А я, вы знаете, не тороплюсь, — заметил Загорский.
— Зато мы торопимся, — отвечал Варенбург. — И у меня к вам последний вопрос: кто знал, что вы направляетесь ко мне домой?"
"Загорский усмехнулся: господин полковник, кажется, празднует труса. И совершено справедливо. Потому что если он, Загорский, исчезнет, подозрение падет именно на Варенбурга.
— Кто знал, что вы идете ко мне домой? — раздельно повторил полковник. — Князь Юсупов знал?
— О, нет, — небрежно отвечал Нестор Васильевич. — Князь — просто великосветский болван, я с трудом выносил его болтовню все эти дни.
О том, что я иду к вам, я известил полномочного представителя СССР во Франции господина Красина.
Полковник ухмыльнулся, пенсне его торжествующе засияло.
— Врете, — сказал он. — Здесь, в Париже, за вами следили. Сначала Раскольников, потом мои люди. К Красину вы ходили только один раз — сразу после прибытия во Францию. Больше вы у него не появлялись и с другими советскими в отношения не входили.
— Из этого вы делаете вывод, что о вас тут никто не знает? — спросил Загорский.
— Из этого я делаю вывод, что обо мне может знать только великосветский, как вы его зовете, болван князь Юсупов. Надеюсь, он ничего не сказал своей жене, иначе количество трупов превысит разумные пределы.
Нестор Васильевич усмехнулся. Да, он сблефовал — и о том, что он идет к Варенбургу, не знают даже советские. Но и подавно не знает об этом князь.
— А вот это мы скоро выясним, — зловеще улыбнулся полковник.
Он встал, стукнул в дверь.
Коровкин отпер замок, и Варенбург вышел вон. Спустя мгновение Загорский сел на кровати и свесил руки в наручниках. Лицо его сделалось чрезвычайно хмурым.
— Дружище Ганцзалин, — проговорил он негромко, — как же тебя не хватает сейчас…
Глава восемнадцатая. Ангел преисподней
Князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, пребывал в чрезвычайном беспокойстве.
О Загорском уже почти сутки не было ни слуху, ни духу. Тут могло быть две причины.
