Ирал вбил руку себе в грудь, вытаскивая из себя меч, я в очередной раз шагнул вперёд, но в этот раз ломая печать техники и протягивая вперёд правую руку, чтобы принять рукоять, тени тоже рванули с места, одна за одной вливаясь в тело убийцы, а тот, качнувшись, вдруг обернулся, выкидывая в мою сторону сложенные в печатях руки.
Два крика слились для меня в один, реольца и Молака:
— Тревога! Господин!
Я только сжал пальцы на мече, а в меня уже летели ярко горящие синим капли воды. Всё, что я успел — ударить перед собой клинком, отбивая и разрубая часть этих капель, но большая часть долетела до меня, обжигая и ослепляя болью.
Преодолевая эту неожиданно сильную боль, я шагнул вперёд, на слух вбивая меч в яростно хрипящего убийцу, у которого подгибались ноги.
Руку тряхнуло, в глазах прояснилось."
"Я стоял лицом к лицу с убийцей. Рука не подвела, даже вслепую я ударил точно туда, куда хотел — в горло. Меч пробил ему шею насквозь, но он ещё жил, ещё сопротивлялся, вцепился руками в лезвие, пытаясь удержать его и не дать мне его провернуть.
Сквозь меня промчалась тень, на миг обняв тьмой, влетела в реольца и ненависть в его глазах угасла — Ирал, освободившись от меча, влился в реольца, добавляя свою силу к остальным теням, и это стало последней каплей.
Я торопливо дёрнул меч на себя, тут же швырнул его вперёд, в единую многослойную фигуру теней, которые недвижимо стояли над оседающим реольцем, торопясь сложить пальцы в плеть света.
Вовремя — полог буквально оторвали, и в шатёр ворвалась фигура реольского солдата.
Я стегнул его, одним ударом срезая и его вскинутый в защите меч и голову. Ударил фонтан крови, тело начало заваливаться назад, не давая войти остальным солдатам, а я ударил ещё раз, но уже по мертвецу у своих ног, отрубая голову уже ему и пряча рану от меча. Теперь в этом ужасающем разрезе никто не поймёт, что стало причиной смерти.
— Тревога! В лагере враг! — вопили за спиной убитого.
Не было здесь идара старшей крови, убийцей был идар младшей, не мечом, а техникой снесли голову реольцу в этом шатре.
Сломал печать, стиснув кулак, тут же выкинул пальцы в печати бесплотности, вздрогнул, когда Молак снова закричал:
— Господин, знак сломанного меча! Шёлк, шёлк!
Сквозь зубы помянув Безымянного и Вира, правой рукой достал этот проклятый шёлк, больше похожий на платок с гербом, уронил его под ноги, на тело мертвеца и, наконец, сделал первый шаг в бесплотность.
