Здесь или подкреплять требование наказанием, чего я не могу сделать, либо прикрыть глаза на некоторые вольности самых верных слуг, чтобы не выставлять себя посмешищем, хотя бы в своих глазах.
Но, как и всегда после такой вольности, возникает вопрос, а кому более верны мои тени? Мне или же Ребелу? Ответ я знаю, хоть он мне и не нравится. С другой стороны, кому будет верен слуга? Родителям, которые его родили и воспитали, или же господину, которому он осознанно поклялся служить? А вот здесь ответ бывает разным.
Над этим стоит подумать.
Что мне понравилось, так это то, что даже с посланником принцессы я не избежал проверки на двух постах охраны. Хотя сам посланник едва ли не пеной исходил, доказывая свою значимость, но его вопли не впечатлили ни одного из идаров, которые командовали солдатами, думаю, они и не такого насмотрелись.
Привёл меня посланник и впрямь на тренировочную площадку. Очень мне знакомую. Я даже искоса огляделся, ожидая в отдалении увидеть если не Вира, ожидающего своей очереди поговорить со мной, так одного из его Кровавых, что присматривает за мной.
Но никого не нашёл, что вполне объяснимо.
— Вот уж не думала, — принцесса Леве негромко рассмеялась, — что при нашей встрече я окажусь настолько страшна, что вы предпочтёте смотреть куда угодно, но только не на меня.
Я выругался про себя и поднял взгляд на принцессу Леве. Она довольно кивнула и медленно прокрутилась передо мной, с новой насмешкой спросила:
— Неужто потная и грязная я произвела на вас большее впечатление, чем сегодня? Ваш вкус меня поражает, достопочтенный Лиал.
Пусть посланник и остался позади, у ограды площадки, он был идаром, со слухом более сильным, чем у любого простолюдина и отлично слышал все слова принцессы Леве. Не только слышал, но и шипел сейчас у меня за спиной, исходя злостью и торопясь показать свою верность. Придурок. Но пусть в глазах принцессы Леве плясали те же искорки смеха, что и на её губах, всё хорошо в меру. Особенно если собеседников разделяет такая бездна происхождения.
Я вскинул перед собой ладони, складывая их перед собой и опуская голову пониже:
— Прошу простить меня, ваше высочество. С утра меня ошеломили новостью о моём новом ранге и должности, всё это время я просидел над бумагами, перенимая опыт своего командира и даже сейчас перед глазами у меня лошади, мешки с овсом и карты.
Молак, привычно стоящий чуть впереди и слева, вздохнул:
— Слабовато, господин.
