Сбиваю Теневой шаг, теперь я вновь во плоти, вновь оставляю следы, но под ногами утоптанная земля и разные ублюдки-подсказчики не выдадут меня.
Ещё один шаг вперёд, я сминаю печати, отменяя невидимость, но не сжимаю пальцы в кулаки, а вцепляясь ими в запястье и локоть противника.
Да, идары старшей крови сильней идаров младшей. Но я не он, да и противник никак подобного не ожидал.
— Обернись! Сзади!
Вокруг все орут, вопят при моём появлении, но это уже неважно.
Я выпадаю из невидимости и за одно мгновение выламываю руку противнику из правильной позиции.
И Покров, и Ветер клинков срываются, обжигая ему руку жаром души.
Вывернуть меч и не пытаюсь, лишь тяну запястье правой рукой, мешая двигать клинок. Пальцы левой руки уже отпустили локоть, уже сложились в печать.
Агдже.
Нет ничего приятного в том, чтобы получить сгусток огня в лицо, даже если ты Великий паладин и он не может спалить тебе рожу. Спалить не может, но вдохнуть раскалённый воздух — приятного мало.
Мой противник опытный, успевает и закрыть глаза и задержать дыхание, а может, делает это просто от страха, но я выигрываю так нужное мне время.
Печать агдже сменяется печатями плети света.
Она захлёстывает моего противника наискось через всё тело, обматывается тремя кольцами по шее, груди, под мышкой и через спину, мгновенно распарывая шёлк ханбока и вгрызаясь в кожу.
Несколько мгновений мы перетаптываемся. Он пытается вырвать руку и завалить меня, я всего лишь мешаю ему вывести меч в правильную позицию. Я остаюсь на ногах, ему удаётся вскинуть меч в первую позицию, но во время перевода во второе движение я повисаю на руке едва ли не всем телом, уводя её ниже и ломая ему Дождь клинков.
"
"Он рычит, колотит меня в лицо левой рукой, но всё зря — под его кулаком раз за разом вспыхивает голубая плёнка защиты «херристра сортам».
Наконец, он соображает, что нужно делать, изворачивается, подшагом едва ли не вскидывает меня на плечо, тянется к моей левой руке, чтобы сломать мою печать плети, но опаздывает с этим.
Плеть света, наконец, прогрызает дарованную ему Хранителями крепость тела и впивается в плоть.
Он заходится в крике, резко оседает на колени, рывком натягивая плеть и ещё силнее вредя себе и мне приходится самому сломать печать, чтобы не убить его. И так из буквально проплавленной шеи бьёт фонтаном струя крови.
— Добей! Добей!
Не обращая внимания не безумные вопли, я шепчу ругательство, торопливо используя ещё одну технику.
— Конец поединка! — рявкает Вир.
