Внук? И старший брат мальчишки, который меня привел?
Да, вполне возможно.
Четвертая пара глаз принадлежала мужчине лет сорока. Такому… самое подходящее определение было – чернильная душа. Темная простая одежда, пятна чернил на руках, кисловатое выражение лица… Стряпчий? Да, похоже.
– Вот! Умирает!
Сказано это было таким тоном, словно я лично состарила бедолагу, загнала его в гроб и поплясала на крышке.
Я подняла брови. Подсела к мужчине, коснулась руки… М-да. Безнадежно? То самое слово."
"С рыжим вором, который умирал, и то было проще.
Там был расколотый сосуд, здесь – осколок черепка. Не то что воду не нальешь, даже и пара капель не задержится. Смерть глядела на меня из провалов глазниц, и я не имела права спорить с ней.
Не сейчас, нет.
На своем опыте я постигла горькую истину. Всех не спасешь, и, спасая безнадежных, ты растратишь силы, нужные тем, кто еще способен справиться с болезнью.
Кому решать о надежде? Лекарю, и только лекарю. И горькие же это решения… ивовая кора – и то слаще.
Я подняла глаза на родственников.
– Его уже не спасти. День, может, два. Все, что я могу сделать, – дать ему снотворное. Пусть отойдет без мучений.
– Да зачем нам ваше снотворное?! – возмутилась тетка. – Вы ему, наоборот, посильнее чего дайте!
Чего – сильнее? Яда? Кажется, эти мысли так четко отобразились на моем лице, что мужчина оттеснил жену и заговорил. И через пару минут я поняла, что яд – не самое худшее. Ой не самое… Любящие р-родственнички, Темного крабом!
Мужчина был одинок.
Семьи не нажил, детей тоже, это все дети и внуки его брата, которым он должен был оставить наследство. А кому еще? Не государству же?
Им, и только им.
Обещал вот, да не успел, а они уж и стряпчего пригласили, и все готово… Так вы, девушка, дайте ему что посильнее, чтобы в себя пришел да завещание составил, а потом пусть подыхает! Кому он нужен – без наследства?
Была бы я действительно сильной, я бы сделала так, чтобы они ни наследства, ничего не получили.
Чтобы поднялся дед, да и прожил еще десять лет.
Не могу. Нет таких сил, и я не бог…
Видимо, прочитав это по выражению моего лица, мужчина даже попятился. А я медленно встала, отпустила сухую старческую ладонь и, не прощаясь, не обращая внимания на истошные крики тетки: «Тоже мне! Лекарка! Сопля зеленая, а нос дерет!» – не замечая взгляда стряпчего, вышла из дома. Ветер ударил в лицо, потрепал за волосы, привычно принес с собой запах моря.
