Хотите десять процентов, госпожа Ветана? Хотя нет, знай нашу щедрость! Двадцать процентов!
Как же я разозлилась в тот момент! Окати водой – пар зашипел бы.
– Да как вы смеете? – Я не повышала голоса, но руки «просителей» разжались. – Надеюсь, ваш сын понесет достойную кару. А еще советую вернуть на место все, что вы своровали у покойной Аликсы. Я назначена ее душеприказчицей и лично прослежу, чтобы все досталось Тиссе Ильви и ее дочери. Если хоть тряпка с кухни, хоть щепочка с крыльца пропадет, я буду знать, кого в этом обвинить.
Отправитесь вслед за своим сыном!
Как же они на меня смотрели! С такой ненавистью я даже у барона Артау не сталкивалась. Впрочем, барон-то меня как раз не ненавидел, он меня хотел. Да, в том самом смысле.
А эти…
Я залезла к ним в карман, отняла у них сына, отказалась от денег… И плевать им, что я тут ни при чем. Что их сынок поднял руку на тещу (да ладно, просто на больную старуху), что ему помогала дочь этой старухи, что никто их не подталкивал и не уговаривал. И деньги-то были, просто захотелось еще! Больше! Жирнее! Сытнее!
Когда я входила в лечебницу, меня трясло.
Гадко было до ужаса, и улыбка Линды стала для меня спасательным канатом, за который я ухватилась.
– Что случилось?
– Светлый услышал наши молитвы!
– Это которые?
– Тамиру уволили! Харни с утра на нее так орал, что она вперед его визга из лечебницы вылетела!
Меня снова затрясло. Значит, так оно и было. Тамира впустила этих, потом пошла, соблазнила Бертена, чтобы он не помешал, и получала удовольствие, а за стеной убивали беспомощного человека…
Линда посмотрела на мое серое лицо, без церемоний схватила за руку и потащила в комнату.
– Сядь! Пей!
Горячий малиновый взвар обжег язык и горло, но тиски на моей шее тоже разжались, и я смогла говорить. Линда погладила меня по плечу.
– Твари они последние. И суки!
Абсолютно согласна с этим заявлением.
– И понесут наказание.
– А еще их дети останутся без родителей.
Я посмотрела на храмовника, стоящего в дверях.
– Бедные крошки скоро своих наделают.
Ант Оривс покачал головой:
– Нет, я не призываю помиловать их, Вета. Ты меня неправильно поняла.
– Да неужели? А как же милосердие ваше излюбленное? Прости ударившего тебя в душе своей и сердце своем, ибо не ведает он, что творит и обязательно раскается?
– Вета, если ты подставишь ударившему вторую щеку, то по ней и получишь. Это естественно. Непротивление злу порождает большее зло. Но я сейчас хотел тебе сказать, что в этой истории нет тьмы.
