Достаточно быстро выяснилось, что из Алетара через северные ворота сегодня вывезли женщину, по описанию похожую на Ветану. Только она спала.
Что оставалось делать спасателям? Выехать из города через те же ворота, двигаться по дороге и ждать, пока кровь не отзовется крови. И надеяться на лучшее. Что они успеют вовремя. Что похитители ничего не сделают девушке. Что…
Рамон давно уже не молился, но сейчас готов был и в храм сходить.
Светлый, помоги ей!
Пожалуйста…
* * *Бертен кажется, подглядывал, пока я общалась с помойным ведром.
Было противно, гадко, но чего-то подобного я и ожидала. Кто же повернется ко мне спиной – сейчас? После таких признаний? Только дурак, а Бертен дураком не был. Зато он был высокомерным тиртанцем, несмотря на всю его жизнь в Алетаре. Поэтому я оправила платье и поинтересовалась:
– Так кормить меня будут?
Кажется, он даже поперхнулся от моей наглости.
В качестве обеда мне были предложены черствый хлеб, вонючий овечий сыр и свежая, по счастью, вода. Я отломила горбушку и принялась жевать.
– Не балуют тебя здесь разносолами.
Бертен мрачно жевал сыр.
– И не должны. Что-то ты больно спокойна.
– А почему я должна волноваться? Меня найдут, тебя убьют… Кстати, если хочешь огласить завещание, можешь не стесняться. Обещаю передать твои последние слова по назначению.
Сенар поперхнулся еще раз. Теперь – сыром. Эх, устроить бы сейчас ему спазм, минуты на две, чтобы задохнуться не успел… Или затяжной понос. Кстати…
Отломила у Бертена кусок сыра и мужественно принялась жевать, стараясь загнать внутрь рвотные спазмы.
Так надо. Здесь и сейчас – так надо. И вот еще…
Я оглядела сарай:
– Мы заперты снаружи?
– Разумеется. Хочешь – проверь.
Я не отказалась. Прошлась по сараю, толкнула дверь… Та не поддалась.
– Нас откроют только вечером, перед тем как пригнать лодку.
– А мы точно в деревне?
– Не в самом поселке, конечно. Это лодочный сарай на берегу. Здесь у всех такие есть.
Орать тоже смысла нет. С другой стороны, здесь один Бертен. Что я – не справлюсь с ним?
Я с болезненной гримасой потерла руки.
– Ты перестарался. Надеюсь, сильных отеков не будет.
– На тебе же все заживает.
– Быстрее. Это верно. Но не сразу же! И кожа у меня тонкая…
Жаловаться я могла долго и со вкусом, мамина школа. Этим я и занялась. Бертен морщился, но слушал, ведь ничего хамского я не говорила, наоборот. Страдала. Вздыхала и проклинала судьбу.
А еще через полчаса у меня от гнусного сыра расстроился желудок. И посещать ведро я стала намного чаще.
