Да, Алонсо, ты когда девочку официально удочеришь?
– Думаю, дня через два. Сейчас чуть-чуть все утрясется… Опять же Линетт все подготовит…
Линетт чуть за голову не схватилась. Два дня! А прием? Прическа? Платье? Приглашения?
– Отдай приказ прислуге, пусть готовят все во дворце. Я буду свидетелем и крестным отцом, чтобы никто и вякнуть не посмел.
– Хорошо.
– Да… Леклер попросил у меня разрешения ухаживать за девочкой. Ты ему не мешай. – Его величество от души насладился зрелищем трех пар больших круглых красивых глаз и продолжил благодушно: – У мальчика серьезные намерения, он жениться хочет.
Может, даже от отца отречься, грех такой хорошей инициативе мешать. Рамон, особенно тебя касается.
Палач вспыхнул не хуже, чем недавно виконт.
– А…
Канцлер попытался что-то сказать, но был остановлен мановением монаршей руки.
– Уж если он мчался, чтобы увезти девочку и спасти от эпидемии, определенно, он заслуживает шанса. И усильте охрану.
– Ваше величество? – подобрался Рамон."
"– Ришарды планируют что-то еще.
Я, конечно, сегодня его прокляну так, что костей не соберет, но не один он воду мутит. Надо ждать очередной гадости.
Известие никому не понравилось.
– Но что?
– Знать бы…
И все же, выходя из кабинета канцлера, его величество улыбался во весь рот. Клыкастый. Главное – это правильный подход. Не стоит упускать мага жизни из-под контроля, нет, не стоит.
Вот что сейчас произошло? У девочки появится выбор, и она не будет думать о том, что все подстроено – куда уж дальше? Сын предателя! Более либерального выбора и представить нельзя.
У Рамона появится соперник. И это тоже неплохо. А еще…
Сладок запретный плод. Так бы он соперника прибил, ан нельзя! Играй честно. Или вообще откажись. Но если Палач откажется…
А, не страшно! Что-нибудь еще придумаем. Король должен раздавать добро и причинять справедливость во имя всеобщего блага. И наоборот тоже. Вот он и будет.
* * *Линетт навестила меня ближе к вечеру. Алемико тоже был с ней и весело прыгал по комнате, пока мы общались. На очень важные темы – платье, туфли, прическа, драгоценности, Линетт говорила, я слушала и понимала, что не выйдет из меня аристократки.
Нет, не получится, не срастется, для меня уже слишком поздно.
Вот мать была бы в диком восторге, иначе и не скажешь. Она бы продумала все до мелочей, вплоть до цветов ошейника у комнатных собачек и полировки листьев роз. А мне было скучно.
Когда-то, еще год-два назад, я бы слушала внимательно. До своего побега я считала, что это – жизнь.
