— Это только для вас.
— Ну ладно, — согласилась в конце концов принцесса и приказала остальным девушкам: — Выйдите пока. Хотя… можете идти к себе, я всё равно уже собиралась ложиться спать.
— Хорошо, ваше высочество, — кивнула Нинель, пока Элиза сверлила Флоранс на редкость подозрительным взглядом. А Мэл, наоборот — заинтересованным.
Как только фрейлины и служанка вышли, Флоранс тут же попросила принцессу сесть в кресло — чтобы было удобнее, как она выразилась, слушать. И тут Анастасию осенило.
— А-а-а, — протянула её высочество, вспомнив, что Флоранс прекрасно поёт.
Пока они ехали в Альтаку на поезде, девушка несколько раз показывала своё искусство. — Огден попросил тебя спеть для меня?
— Точно, — кивнула Флоранс, улыбнувшись. — Ухаживает за вами. Правда, песня какая-то незнакомая. Но ничего, я справлюсь. Итак… — Девушка откашлялась, достала из кармана нежно-зелёного платья бумажку, развернула её и, набрав воздуха в грудь, принялась петь.
Анастасия не сразу поняла: что-то не так.
Потому что пела Флоранс красиво, нежно и звеняще, пусть и без всякой музыки. Да и в слова приходилось вслушиваться — уж больно непонятными они были.
— Чувства все — горите,
Ярким костром,
И её сожгите,
Углём, углём…
Да, песня была действительно совсем непонятная. А ещё почти сразу после того, как Флоранс начала петь, Анастасия почувствовала сначала небольшое тепло у себя на запястье, и уже затем — настоящий жар. Не сразу осознала, что это нагрелся браслет Тайры — точнее, он даже не нагрелся, а раскалился практически добела — настолько, что принцессе захотелось стряхнуть его с руки.
Однако именно этот жар привёл Анастасию в чувство и заставил осознать происходящее. Точнее, понять, что происходит нечто из ряда вон выходящее, но что с этим делать, принцесса не знала. Одно было ясно точно: Флоранс начала планировать что-то нехорошее, как только запела, значит, нужно заставить её перестать петь.
Недолго думая, Анастасия хлестнула свою фрейлину родовым эмпатическим заклинанием, заставив Флоранс потерять сознание.
В то же мгновение в гостиную одновременно вломились несколько человек: Эрнест, Морган, Элиза и Нинель. Остановились на пороге, глядя на распластанную на полу Флоранс, и Анастасия, потирая уже остывающее запястье под похолодевшим браслетом, произнесла, обращаясь к Моргану:
— Я не поняла, что это было, но браслет Тайры нагрелся, пока Флоранс пела мне какую-то чушь.
