И комфорт Анастасии старался обеспечить не только Роланд.
— Всё хорошо, ваше высочество, — кивнул канцлер. И почему-то Анастасия сразу подумала — он понял, что узнать она хочет вовсе не про фабрику. — Несколько месяцев назад там был пожар, производство пришлось остановить. Всё отстроили заново, вчера вот запустили цех. Об этом даже в газетах не писали, чтобы панику не сеять — всё-таки альтакский шёлк для нашей казны ощутимая статья доходов. Поэтому вы, скорее всего, даже не знали, что фабрика не работала целых четыре месяца.
— А сегодня вы тоже куда-нибудь отправитесь? — спросила Анастасия и замерла, ожидая ответ Роланда.
— Сегодня — нет, — ответил он ровным тоном, ничем не выказав волнения. — Точнее, до ужина у меня посетители, а вот после я планирую отдохнуть. Если получится, разумеется.
— Кстати, об отдыхе, — вмешался в их беседу Огден. — Ваше высочество, я приглашаю вас после обеда посетить наш центральный каток. Ещё не совсем зима, но он уже работает.
Каток! Анастасия оживилась. Танцы она не любила, а вот кататься на коньках — да, и очень.
Жаль только, что канцлер наверняка с ними не пойдёт, но Каролину надо обязательно взять, а то она что-то совсем приуныла.
— С удовольствием, ваше величество, — согласилась Анастасия, кивнув Огдену, а затем невольно посмотрела на Роланда.
Он выглядел отражением Каролины, но в мужском обличье — мрачный и хмурый, смотрел вперёд немигающим взглядом и молчал. Даже, казалось, побледнел немного.
Анастасия сама не поняла, как у неё так получилось… но она в этот момент отчего-то опустила руку вниз, под стол, и сжала ладонь Роланда, что лежала у него на колене.
Мужчина слегка вздрогнул, моргнул… а потом сжал ладонь Анастасии в ответ. И не просто сжал — большим пальцем Роланд погладил запястье девушки, а затем переплёл её пальцы со своими.
Так естественно. Так… правильно.
И абсолютно безумно.
Роланд
Странно ощущать себя ревнивцем. Будто снова вернулся во времена далёкой юности, когда ещё до конца не осознавалось, что на самом деле значит быть бастардом.
И любое чувство принималось без всякого смирения, с остротой и восторгом, и ударяло под дых, выбивая воздух из лёгких. Позже, когда Роланд окончательно понял всю трагичность собственного существования, сначала пришла злость, граничащая с ненавистью, и уже потом появилось равнодушие. Иначе было невозможно — негатив поглощал, заставлял совершать глупые поступки, превращая Роланда из нормального человека в неадекватного.
