Анастасия работала немногим дольше официального рабочего дня — император же занимался делами почти круглые сутки."
"Она любила дядю Арена. Любила несмотря на то, что на заботливого дядю со стороны он был не слишком похож. Но Анастасия знала, что на самом деле он не такой холодный, каким всегда предстаёт перед посторонними людьми, а чуткий и добрый. Впрочем, император умел быть и жестоким… Ведь он всё же не пощадил своего брата, когда узнал о заговоре, а убил его. Испепелил за одну секунду.
Хорошо, что она этого не видела.
И даже после такого Анастасия не могла ненавидеть дядю. У её матери ненавидеть прекрасно получалось — настолько, что та даже решила поучаствовать в заговоре против Арена, за что в конечном итоге и поплатилась.
Зашла секретарь — строгая пожилая женщина с полуседыми волосами, убранными в сложный пучок, — и поставила на столик перед Анастасией и Ареном две чашки, наполненные чаем. Перед принцессой — обычную, а перед императором — большую. Он всегда пил чай только из таких чашек. Маленьких ему не хватало, а гонять секретаря лишний раз не хотелось.
— Тасси, — произнёс Арен, сделав несколько глотков с явным удовольствием. — Я думаю, не стоит лишний раз упоминать: сопровождающих из первого отдела мы взяли для тебя не зря. Всё действительно серьёзно. Я понимаю Огдена, который не захотел убивать своих братьев, несмотря на то, что это было недальновидно. Но и для него, и для тебя сохранение жизни ближайшим претендентам на престол таит в себе опасность.
— Ты был бы рад, если бы он…
— Я не был бы рад, — покачал головой император.
— Подобное нельзя назвать радостью. Разумностью — можно. Огден поступил неразумно, пойдя на поводу у своего сердца, но я его понимаю. Поэтому не стал ничего ему выговаривать. Думаю, это и без меня нашлось кому сказать.
— Ты имеешь в виду канцлера? — уточнила Анастасия, пытаясь припомнить, что она слышала об этом человеке. Но как-то ничего не вспоминалось, кроме того факта, что при короле Фредерике он был важной фигурой.
— Именно. Фокс исключительно прагматичен, ему подобная мягкотелость несвойственна.
Даже мне порой свойственна, — едва уловимо усмехнулся император, — а ему — нет. Итак, Тасси… Я попросил тебя остаться для того, чтобы сообщить одну вещь. Если ты заметишь что-то подозрительное, особенно если оно будет касаться тебя, или Огдена, или твоей свиты, — сообщай об этом не главному распорядителю.
— Ты ему не доверяешь?
— Я никому не доверяю. За редким исключением. И в твоей свите есть такое исключение.
