Вот и посмотрим, что от вас останется после разговорчика, а уж дальше буду решать, — ухмыльнулся разукрашенным ртом Браир. — Очень интересно подсмотреть и подслушать, но не стану. Люблю неожиданности! Иди к нему наверх, а то ренгафар уже, наверное, у кареты весь издёргался, эспаду свою в ножнах теребя! Но ты не бойся — зарубить не должен! Я-то разбираюсь в подобном!
Выйдя из храма, подошёл к отцу, замершему памятником около кареты. Встал напротив него и посмотрел в глаза. Он тоже пристально разглядывает, не отводя в сторону взгляда.
— Ну вот как-то так… — первым нарушил молчание я, разведя в сторону руки.
— Да… Дела… — в унисон отвечает он.
— Извините, ренгафар Ладомолиус. В мыслях не было Вас обманывать… Обстоятельства.
— Непреодолимые?
— Может, и преодолимые, но выхода другого не видел.
— Понятно… Матери не говори — разобьёшь сердце.
— Она в курсе.
— А Сарния?
— Нет.
— Ладно! С ними потом разберусь! Что тебе, сын, Браир наплёл?
— Сын?! — встрепенулся я. — Вы не…
— Не ошибся? — перебил Венцим.
— Нет! В тебе кровь Ладомолиусов — значит, Ладомолиус, медузу мне в вино! Пока сюда ехали, свиного пятака не обнаружил и в морду заехать не хотелось. Ну а то, что душа… Подумал тут, поразмышлял, дожидаясь… Лучше эта, чем того прошлого. Нравится! Так что нечего сопли распускать и отношения выяснять! Не подведи, Ликкарт! Чувствую, дел впереди много!
Отец протянул руку. Я пожал его крепкую ладонь, ощущая, как сила и спокойная уверенность ренгафара передаётся мне через неё.
И ещё я понял, что сдохну, но никогда не подведу не только отца, но и весь НАШ род!
48. Семейные разборки
Ренгафар Венцим Ладомолиус был… Теперь был спокоен. Узнав, что сын не совсем сын, а некто, владеющий его телом, вначале взбесился, с трудом подавляя желание зарубить Хиргова Браира, с лёгкой издёвкой выдавшего ему эту информацию с указанием на все несуразности поддельного сына и с собственными выводами.
Но опытный военачальник не стал сразу бросаться в битву, для начала попытавшись понять расстановку во вражеском лагере.
Всю дорогу до Храма Двуликого Венцим изучал самозванца, которого скоро настигнет кара. И чем больше смотрел, тем больше понимал, что перед ним — не враг, а очень уставший человек, у которого из оружия нет ничего, кроме собственной души, пусть и выдающей себя за душу Ликкарта.
Вспомнились разговоры, купание в бассейне после его освобождения из тюрьмы, то, как преображалась на глазах Сарния, когда речь заходила о брате.
