Но наручники удерживают крепко, а Паша, меж тем, деланно надувает губы и задумчиво произносит:
— Милая Мила… Она должна была стать моей, но выбрала не того. Выбрала тебя. Совершила ошибку. За это и поплатилась.
Не вижу лица Севера, но по одной напрягшейся спине и плечам, понимаю, что он практически на грани. Я сама еле дышу. Неужели речь идет о первой жене Артура, которая погибла? И неужели Паша настолько не смог простить брату того, что девушка выбрала не его, что попросту убил ее? Кровь набатом стучит в висках от этой мысли.
Паша разгибается, засовывает руки в карманы и на лице его возникает маньячная улыбка, а взгляд устремляется в потолок.
— Было забавно смотреть, как она плачет и прочит, чтобы ее отпустили. Такая забавная. Сначала угрожала нам, царапала и кусалась, пыталась вырваться. Потом умоляла прекратить, а потом… потом совсем затихла. Заскучала, наверное. Но ничего, скучать ей недолго пришлось. С моими дружками не заскучаешь.
— Ты, мразь…
— А ты ведь, бедняга, не знал, что я в этом напрямую замешан, да? Может и догадывался, что я тогда тебя специально задержал и напоил.
Ты, оказывается, так слабо переносишь вещества, почти сразу отрубился, когда я тебе их подсыпал, даже не попробовал невесту перед тем, как ее попробовали другие, — насмехаясь, склоняется ниже Паша.
— Ты… я убью тебя. Собственными руками в землю зарою, — я не узнаю голоса Севера. Он утробный, низкий, абсолютно чужой, без капли жалости и сострадания."
"— Куда? К милой Миле? — фыркает Звягинцев, — Жаль, девочка не пережила той ночи, я был бы не против приходить к ней иногда развлекаться, когда тебя бы не было.
Хотя… после семерых мужиков… — он задумчиво постукивает пальцем по губе, — хм, не знаю, я бы побрезговал, наверное. Но ротиком она бы обслужить точно смогла, верно? Хотя подожди-ка… Есть ведь еще Алина. Как думаешь, она сможет заменить милую Милу?
Я застываю словно ледяная статуя, услышав сказанное Пашей. Внутри все выворачивает от ужаса и ненависти, и как же я сейчас понимаю Артура… Если бы он голыми руками разорвал его сейчас, я только стояла бы рядом и помогала.
— Ты какого черта тут делаешь? — рыкает над моим ухом кто-то.
Вздрогнув, я не удерживаюсь на тонкой перекладине и, больно ударившись лопаткой, съезжаю спиной по шершавой стене. Грохаюсь задницей на землю прямо перед мужчиной и испуганно вскидываю голову, пытаясь одновременно нашарить рукой пистолет, но только сильнее путаюсь в длинном кардигане.
