Потом мальчик притих. Я уже обрадовалась, что ему надоело, но тут он вытянул вперед руку и указал не слишком чистым пальцем на даму, на плечах которой красовалось мохнатое пальто ядовито-зеленого цвета.
– А это из кого?
Чтобы отвязаться, я ответила:
– Понятия не имею.
– А я знаю, – заорал Ваняша, – из кикиморы болотной, из ё… кикиморы!
Народ грохнул, Куприн покраснел, дама, наоборот, посинела и весьма злобно прошипела:
– Лексикон у вашего сынишки весьма обширен. Впрочем, яблоко от яблоньки…
Но тут поезд подкатил к нужной нам остановке, я вытолкала Ваньку на перрон.
– Глагол ё… говорить нельзя, понял?
– Ё… не глагол, – влез Куприн, – а, на мой взгляд, прилагательное.
Я обозлилась.
– Какая разница! Нельзя, и все!
ГЛАВА 12"
"В поликлинике оказалась очередь. Ванька начал сновать между креслами, задевая подлокотники. Люди вздрагивали. Потом мальчишка придумал иную забаву. Он разбегался и с диким визгом скользил по кафельному полу. Издавая оглушительный звук, Ваняша ухитрялся перекрывать неумолчный вой бормашин и вопли висящего под потолком телевизора.
У меня заболела голова. Старуха с раздутой щекой, сидевшая через два стула от Куприна, недовольно поморщилась:
– Зачем ребенка с собой притащили? И так тошно, а тут он мельтешит.
Я промолчала.
– Наверное, оставить не с кем, – ответила девушка, стоявшая у двери в кабинет.
– Один посидит, – ринулась в бой бабка, в силу возраста ненавидящая всех здоровых, веселых и счастливых, – эка беда! Нас родители с года бросали, и в поле.
Так мы и избу убирали, и коров доили, и щи варили! Я замуж выходила – все умела, а нонешние! Тьфу, только ноют: «Баба, купи конфетку». Накось выкуси! У меня-то не было ничего, и тебе не дам!
– Поэтому вы такая злая, – вздохнула девушка, – понятно, комплекс нереализованных желаний!
– Сама ты проститутка! – обиделась ничего не понявшая бабка. – Одела юбку по самую не хочу и стоит, сесть боится!
– Идите вперед меня, – предложила нам девушка, когда из кабинета вышел пациент, – что мальчишку мучить.
Я быстро втащила Куприна внутрь и всунула в кресло. Бледный до синевы, муж уставился на аккуратно разложенные никелированные железки и стиснул покрепче зубы. Врач, милая женщина лет тридцати пяти, сказала мне усталым голосом:
– Лучше в коридоре подождите, мужчины при женах всегда капризничают.
Я пошла к двери, слушая, как она приговаривает:
– Ну, ну, откроем ротик, только посмотрю, вот, видите, руки без инструментов.
