Куприн тяжело вздохнул:
– Эта бедная никому не нужная старуха Степанида Петровна так боится снова оказаться в муниципальном отделении… Две тысячи – не такая уж страшная сумма, впрочем, ты напишешь новый роман и получишь гонорар, пусть уж бабка последние деньки проведет в нормальных условиях.
Я молча смотрела в окно, Олег повернул направо, притормозил у светофора и сказал:
– Знаешь, какая простая мысль пришла мне в голову? Не надо стараться помочь сразу всему человечеству, достаточно просто посмотреть вокруг и увидеть того, кому плохо.
Если каждый из нас пригреет брошенную собаку, утешит обиженного ребенка или поможет одинокому старику, в мире не останется несчастных. Не нужно бросаться спасать голодающих шахтеров Британии, нет, помоги своему ближайшему соседу по подъезду, и на земле будет меньше зла. Разве не так?
Я, ничего не сказав, кивнула.
Что-то моего муженька потянуло на патетические высказывания. Хотя он прав, следует быть добрее друг к другу…
Я не успела додумать интересную мысль. Из-под ног вырвался сноп искр, раздался громкий звук «бам», и на секунду я словно ослепла и оглохла.
Через пару мгновений глаза открылись, и я увидела на тротуаре остатки петарды. В окне второго этажа, в том, которое расположено на лестнице у мусоропровода, мелькнуло чье-то лицо, и раздалось довольное хихиканье. Олег понесся в подъезд, я за ним. Муж оказался намного проворнее. Когда я поднялась по ступенькам, он уже добежал до цели и держал за ухо ревущего Ваньку…
– Дядя Олег, – плакал безобразник, – я не разглядел, что это вы, думал, кто другой.
Ой, не надо!
– Очень даже надо, – свирепым голосом ответил Куприн, – за такое следует примерно наказать. А если бы петарда упала нам прямо на голову?
– Так не попала же, – ныл Ваняша, пытаясь выкрутиться из железной хватки майора.
– Отпусти его, – попросила я.
– Ни за что. Вот выдеру, и пускай идет.
– Он больше не будет.
– Вот и хорошо, получит свое и поостережется в следующий раз безобразничать.
– Ты же только говорил, что нам следует быть добрее друг к другу!
Олег, левой рукой держа Ваньку, правой начал расстегивать брючный ремень.
– Ну не до такой же степени проявлять христианское милосердие, – сказал муж, потом глянул на зареванного безобразника и шлепнул его ладонью по попке, обтянутой грязными джинсами.
Ваня заорал так, словно у Олега были не пальцы, а иглы.
– Ладно тебе, – пробурчал Куприн, отпуская «преступника», – смотри, больше так не делай.
– Ага, – всхлипнул Ванька, – ни в жисть не буду.
