– Чего копаешься, Петруха!
– Так стакан не дает!
– И не дам, – взъелась буфетчица, – в прошлый раз разбили, а я из своего кармана плати. Заказывайте у меня водку, будет из чего пить.
– У тебя с наценкой, – протянул Петруха и вытащил из кармана бутылку, – вон, такую же в магазине приобрел дешевле.
– Ну и ступай в магазин пить.
– Надюха, дай стакан.
– Пошел вон.
– Во жадина! Что же нам делать?
– Из горла хлебайте, не впервой, – держала оборону Надежда.
– Так у Ваньки лихорадка на губе, – возразил Петруха, – кому заразиться охота, ну кинь стакан.
– Сказано, нет, – вызверилась «барменша» и отвернулась.
Петруха огляделся по сторонам и обратился ко мне:
– Девушка, вам стаканчик нужо€н?
– Я из него чай пью.
– Нет, вон тот.
Пальцем с грязным, обломанным ногтем он ткнул в пластмассовую вазочку с салфетками.
– Это берите, – милостиво разрешила я.
У самой папенька из бывших алкоголиков, и я хорошо знаю, каково сейчас мужикам, вон, прямо трясутся от вожделения.
Петруха аккуратно вытащил салфетки и сказал, сдергивая пробку:
– Я из стаканчика хряпну, а ты из бутылки допьешь, коли заразный.
Ванька согласно кивнул. Тоненькая струйка прозрачной жидкости наполнила емкость. Петруха отдал бутылку приятелю. Тот мигом опрокинул в себя остаток и занюхал рукавом. Петька крякнул, взялся за вазочку и… не сумел ее поднять.
– Чегой-то? – удивленно протянул мужик. – Не двигается.
– Так специально для таких уродов, как вы, придумано, – захихикала буфетчица, – и не старайся даже, не шелохнется.
– Почему? – изумился Ванька, благополучно проглотивший свою долю.
– А он шурупчиком к столешнице приделан, – пояснила баба, – чтобы всякие не тырили.
– Делать-то чего? – растерялся Петька, глядя на стоящую посередине круглого стола пластмассовую емкость, полную огненной воды.
– А чего хочешь? – веселилась буфетчица. – Хоть языком лакай, если дотянешься, конечно.
– Дай ложку, – взвился Петька.
– Только вилки есть! Ложечки у нормальных клиентов на столиках, у таких людёв, которые в кассу заплатили, а не с улицы с ханкой прибегли, – с достоинством заявила бабища.
Внезапно из-под донышка салфетницы показалась жидкость.
– Слышь, Петруха, – ожил Ванька, – она протекает.
Лужица у нас на глазах становилась все больше. В Петькином взгляде заплескался откровенный ужас, он обратился ко мне:
– Ну-кось, отойди.
Я покорно выполнила просьбу.
