А что, Захаров начал пить именно после того, как его стали запугивать?
— Нет, после того как продал свою совесть. А уж запугивали его или откровенно покупали, размахивая докторской диссертацией, грантами, лабораторией, я не знаю. Он приходил ко мне как-то. Пьяный вдрызг, весь в слезах. Образно, конечно. И я его выгнала.
— А на вас не давили, не пытались купить?
— Представьте, нет! Я думаю, что моя репутация широко известна не только в научном мире. Я человек в высшей степени принципиальный, и разговаривать со мной с позиции угроз, оскорблений или силы бесполезно.
Думаю, что и не стали пытаться, а иначе только выдали бы себя. Я ведь широко оповестила бы общественность и научные круги о том, кто пытался меня уговаривать, чего хотел, что сулил.
— А как вы сами считаете, Лидия Ивановна, в какой момент стало ощущаться давление на ваш тандем? Ведь с чего-то началось, с какой-то темы?
— Не знаю. — Женщина вздохнула. — Я как-то в этом ключе ситуацию не рассматривала. Затрудняюсь вам сказать.
Может быть, все началось потому, что мы достучались до вице-губернатора Федосеева. Но теперь, после вашего прихода, я начинаю подумывать, а не была ли эта победа пирровой? Не он ли нам стал палки в колеса вставлять? Я вспоминаю теперь наш последний разговор с ним. Он как-то мягко, но попрекал меня излишней энергичностью, что ли. Все, мол, и без нас решится. Спасибо, что подняли вопрос, дали почву для размышления. А теперь наше участие — это как воду мутить. Оно, дескать, мешает политическому решению вопроса.
Тут нельзя, по его мнению, бросаться в кавалерийскую атаку. Нужно действовать исподволь, заручаться союзническими отношениями во фракциях местной думы, проталкивать вопрос в Москве. Ведь речь идет о финансировании. У области масса социальных проблем. А президент считает первоочередной именно эту сферу.
— Да, — согласился Гуров. — Для всех вокруг — это наука, а для них — политика.
— А для вас? — тут же спросила Смирнова. — Наверное, лишь среда, благоприятная для совершения преступлений, не так ли?
— Для меня все вокруг — это мир, который нужно защищать, — честно посмотрев Смирновой в глаза, сказал сыщик.
— Мой возраст и мои погоны полковника не позволяют вам лгать.
— Что же, Лев Иванович, я вам верю. Так Захаров ввязался еще и в какие-то незаконные преступные дела?
— Думаю, что нет. Я, как и вы, считаю, что он просто слабый человек, который не пошел на конфликт с теми, за кем сила.
