"
"Лекция была настолько увлекательной, что кое-кто из уголовников даже позабыл как дышать. Тем не менее, предводители шантажистов сохранили видимость спокойствия: и если бы не предательская хрипотца в голосе центральной «маски», то можно было бы сказать, что два литра нитроглицерина их абсолютно не впечатлили.
— Вы не смеете нам указывать… Здесь все решаем мы!
Кашлянув и вновь приятно улыбнувшись (что было довольно-таки раздражающе, судя по непроизвольно скривившимся рожам некоторых французов), Агренев согласился:
— В этом у нас нет никаких сомнений.
Господа, может, мы уже перестанем обмениваться остротами и начнем обмен? Раньше приступим, раньше закончим и спокойно разойдемся — мы ведь все этого и хотим, не так ли?
Вместо ответа предводитель компании что-то буркнул и оглянулся на подручных позади себя: те же, убрав задницы с ящика, на котором сидели, подхватили его и перенесли на стол — причем на самый дальний край от адской машинки и сумашедшего русского аристо с детонатором в руке.
Затем один из носильщиков вытащил из кармана нож-наваху, эффектным жестом выщелкнул из рукояти немаленькое лезвие, сковырнул им пару тонких дощечек крышки и запустил внутрь руку — достав несколько ничуть не пожелтевших от времени конвертов. Подступивший поближе почерковед с чемоданчиком немедленно устроил выборочную проверку, сличая содержимое писем с выданным ему еще в Париже эталонным образцом почерка покойного императора Александра Второго.
— Все соответствует!
Увидев разрешающий кивок Великого князя, чиновник подтащил сразу два кофра поближе к «пункту обмена». Помешкав, уронил один баул на грязный пол, и взгромоздил второй на стол — аккурат напротив ящика с частью архива. Немного повозился с пломбой в проушине, перепиливая крепкий шнурок туповатым перочиным ножиком… Наблюдая за тем, как на пыльную парусину размеренно выкладывают все новые и новые пачки ассигнаций Банка Англии, сразу несколько человек из противоположного стана откровенно «потекли»: кто-то шумно сглотнул, а кто-то восхищенно выматерился, упомянув в одной фразе нечистого и сразу нескольких католических святых.
То, что банковские ноты были мелкого достоинства, только добавляло им привлекательности: такие легко использовать, и очень трудно отследить.
— А ну, тихо! Готье, приступай.
