Перестав укоризненно глядеть на друга, за интересным разговором начисто позабывшего о своей тревоге и проистекающей из нее нервной меланхолии, черноволосый буржуа тонко улыбнулся:
— Однако через некоторое время Победоносцев все же смог разыскать в архивах бумаги, неоспоримо подтверждающие,что отец сына Екатерины Великой, ее законный супруг-император Петр Третий. Тогда покойный государь опять истово перекрестился, и довольно воскликнул: «Слава Богу, мы — законные!».
Пройдя несколько шагов вдоль заборчика, разделяющего улицу и знаменитые виноградники Монмартра, слушатель сначала невнятно фыркнул, затем кашлянул — и наконец в полный голос загоготал, хлопая ладонями по бедрам.
— Ха-ха-ха!.. Законные! Мишелю бы расказать, когда приедет… Ха-ха-ха!!!
Подождав, пока Гриша проржется аки стоялый жеребец, князь довел до его сведения, что именно Его императорское высочество Михаил Александрович и соизволил поделиться избранными воспоминаниями о любимом родителе.
— Да-а, покойный государь был глыбища, а не человек!
— Именно.
Будь на троне он, я бы даже и не подумал…
Резко остановившись, Агренев плавно расстегнул пару пуговиц на своем сюртуке.
— Что?
Не успели звуки от короткого вопроса затихнуть, а Долгин уже сместился на шаг назад и влево от командира, разворачиваясь к нему спиной — пока дорогу впереди и позади их пары перекрывали посмеивающиеся молодчики весьма характерной наружности.
— Эй, жирные каплуны! Кошелек, или жизнь?
Предводитель уличной банды был одет по последней моде парижских апашей[5]— красный пояс-кушак на зауженных к низу штанах, почти новые желтые сапоги, видавшая лучшие времена рубашка… Довольно цельный образ дополнял солидный тесак в правой руке — и улыбка, полная нескрываемого превосходства.
Его «соратники» щеголяли примерно такой же униформой и снаряжением, разве что у двоих вместо ножей были обтянутые кожей дубинки. Вряд ли из бедности, скорее уж, из цинично-практичных соображений: если убивать всех кого грабишь, то рано или поздно останешься без привычного источника легких денег.
— Ну, чего замерли? Шевелитесь, или пустим кровь!
Достать из поясной кобуры свой револьвер князь успел, а вот предьявить его в качестве своеобразного пропуска-«вездехода» немного опоздал: из-за спины послышались тихие, но притом весьма характерные щелчки бесшумной стрельбы.
— Лайон, у него!..
Даже не вздрогнув от попадания пары безоболочечных девятимиллиметровых пуль, глазастый крикун мягко осел на брусчатку мостовой.
