Увы, но в данный конкретный момент его гораздо больше волновали волнительные ароматы пирожков и свежезаваренный чай — уж больно выразительно он поглядывал в сторону пока еще теплой выпечки. Разумеется, это не осталось незамеченным сердобольной племяшкой, поспешившей спасти дядю от голодного обморока:
— Вот твои любимые с луком и яйцом, с этой стороны беляшики, тут с картошкой и шкварками, за ними с ливером…
Не дожидаясь полного оглашения меню, Григорий Дмитриевич впал в тяжкий грех чревоугодия, предавшись ему со всем возможным усердием и пылом — да так заразительно!.
. Глядя на это и слушая его похвалы, щедро расточаемые сразу трем хозяйкам, проявили здоровый аппетит и гостьи, то и дело поглядывающие из-под ресниц на удивительно простого и приятного в общении мужчину.
— … нет, твои все равно лучше! Уж сколько раз нашей кухарке объяснял, чего хочу: та вроде и старается, но — не то, все одно не то.
Твои-то прямо один в один как матушка моя делает, а у нее…
Досадливо вздохнув, пирожковый эстет вытер салфеткой уголки губ и задумчиво уставился на десертную выпечку с яблочной начинкой, неопределенно шевеля пальцами. Взять, не взять?
— К слову, дядя: так чем там все закончилось для бедного князя Белосельского-Белозерского?
— Гм, ну насчет бедного я бы поспорил: еще его покойный папенька начал хлопотать о взятии имущества семейства под казенную опеку, а молодой князь это продолжил.
Собственно, почему все их кредиторы и возбудились — им-то в таком случае будут выплачивать по остаточному принципу, да еще и растянут не на один десяток лет… М-да. Что же касается остального, то к приезду медицинской кареты он был еще жив.
Мимолетно скользнув взглядом по розовощекой, и от того заметно похорошевшей Лидочке, гурман откинулся на спинку стула и лукаво улыбнулся:
— Поговаривают, что узнав о случившемся, исполняющий должность министра Внудел господин Сипягин едва не сорвал голос на совещании с градоначальником[6], требуя любыми средствами остановить волну преступности в Санкт-Петербурге.
