Ну а уж потом… Дела обычно у жертвователей шли после посещения Ефимии так хорошо, что они становились постоянными добровольными спонсорами обители.
Вот и нынче Ефимия плыла из волжского города, где очень удачно провела переговоры с директором крупного автомобильного завода… В результате этой встречи завод пожертвовал монастырю «Газель». Очень удобный и экономичный автомобиль — именно то, что нужно монахиням для хозяйственных разъездов.
Недаром умные люди наставляли Ефимию перед отъездом, объясняли: «КамАЗ» вам, сестры, не нужен.
Просите «Газель».
На душе у Ефимии было тепло и радостно. Дела шли неплохо: путь, который они с дочерью избрали шесть лет назад, был правильным и их прозрение чудесным.
Когда дочка Валентины Петровны, так прежде в миру звали послушницу Ефимию, провинциальная девочка-отличница в четвертый раз не поступила на истфак МГУ, Валентина Петровна поняла, что своими силами ей не справиться.
По-видимому, у девочки началась тяжелейшая депрессия, которая могла закончиться неизвестно чем… Жанна перестала почти разговаривать, замкнулась в себе.
И кто ведает, какой мрак и отчаяние были у нее тогда в душе. Не она первая: такие неудачи на пороге юности, когда человеку так нужен успех, ломали многих наивных провинциальных отличниц, наставляемых своими не менее наивными учителями: «Ну, если не такой умнице, как ты, Жанночка, учиться в университете, то кому?!»
Но, видно, озарило тогда Валентину Петровну — она зачастила вдруг в церковь. Батюшка попался очень добрый и отзывчивый, он внимательно слушал ее горькие рассказы о дочери и, наконец, сказал: видно, таков путь твоей Жанны — ей двадцать четыре года, она не крещена, не искушена миром… Приведи.
Валентина Петровна хорошенько помолилась перед разговором с дочерью — и — о, чудо! — Жанна согласилась пойти в церковь сразу.
«Какая умная у вас дочка — говорить с ней одно удовольствие», — хвалил Жанну батюшка, и сердце Валентины Петровны преисполнялось гордостью. После четырех лет унижений и неудач, этих ужасных приговоров, которые, по сути, выносили ее дочери университетские экзаменаторы, похвалы батюшки были для материнской души как целебный бальзам.
Так Жанна крестилась — и почти сразу же после этого ушла в монастырь.
К тридцати двум годам Жанна прошла путь от послушницы до благочинной.
Монахиня, инокиня и, наконец, настоятельница. Прошла через все виды послушания: работала в коровнике, готовила сыры — одна из самых тяжелых работ! — спала в гробу.
