На пороге стояла обеспокоенная необычным шумом Ефимия:
— Анна Владимировна! — обеспокоенно позвала она Светлову, озирая пустую кухню. — Где вы, голубушка?
— В капусте… — пытаясь выбраться из груды обвалившихся кочанов, несколько смущенно пояснила Светлова.
Анна ясно видела, как Ефимия подошла к дощатой перегородке и потрогала пронзивший податливое дерево тесак.
— Ах, ах! Нашу Аню в капусте нашли, посмеивались сбежавшиеся на шум послушницы, заглядывая в дверь кухни.
Однако самой ей было не до смеха.
Выбравшись наконец из груды кочанов, Светлова выглянула в окно и успела увидеть, как из дверей флигеля, где размещалась кухня, выскользнула женская фигура. Бросаться вдогонку было бессмысленно: пока Анна будет спускаться по крутым ступенькам со второго этажа, пройдет время…
Светловой оставалось лишь бессильно наблюдать, как торопливым шагом, низко опустив голову, эта женщина пересекла монастырский двор и скрылась из вида за дальними хозяйственными постройками. Темный платок, длинная черная юбка…
Ищи-свищи…
Все кошки ночью серы, а все послушницы и паломницы в монастыре одеты одинаково.
И Светлова вдруг вспомнила сказку про лихо, которую они все вместе, с маленьким Китом и Петей, читали дома, когда позвонил Андрей Кронрод. Вот с того самого момента и у Светловой на горизонте появилось лихо…
Анна, как тот кузнец, которому не сиделось в его спокойной деревне.
Шило в одном месте — вот и пошел он искать приключений…
А лихо… Лихо это… Правильно сказал тогда маленький Кит: лихо — это большие неприятности.
И все теперь у Ани, как в той сказочке — избы темные, дорожки кривые и… пусто, нехорошо, зло.
Вот и женщина идет… высокая женщина, худощавая. Именно так лихо в той сказке и описывалось.
Может, тоже кривая и одноокая? Да лица, жаль, не разглядишь…
Когда Анна оглянулась, жизнь на кухне уже снова вошла в прежнее русло.
Ефимия и сбежавшиеся было на шум падающих кочанов послушницы уже ушли.
А напившаяся компоту напарница Евпраксия как ни в чем не бывало со скоростью пулемета снова рубила злополучным тесаком капусту у дальнего края стола.
— Это вы его вытащили? — спросила у нее Светлова.
— Чой-то это я вытащила? — довольно искренне не поняла ее вопроса послушница.
— Ну, нож из стены вы вытащили? Евпраксия смотрела на нее с недоумением.
— Ничего я не вытаскивала ниоткуда! — ошарашенно произнесла она наконец. — Нож на краю стола лежал, когда я вернулась.
