Под монотонный бубнёж преподавателя я вдруг задумался о том, что в первом полугодии второго курса не заострял своё внимание на учёбе в институте. Хотя занятия посещал исправно, выполнял лабораторные работы и нечастые домашние задания. Но учился я словно автоматически — процесс обучения будто проходил сам по себе. Однако сейчас я вдруг отметил, что уже получил все зачёты и допуски к экзаменам: легко, будто играючи. А претензии ко мне со стороны преподавателей касались только моих не таких уж и частых прогулов.
Никакого страха перед сессией я не испытывал. О грядущих экзаменах вспоминал нечасто. Но уже прикупил у Васи наборы красиво оформленных конспектов и шпаргалок. Экзамены на втором курсе я в прошлой жизни не сдавал. И сейчас не вспомнил, что о них рассказывали мне Кирилл и Артурчик (если они вообще о них при мне говорили). «Тогда» эта сессия стала для моего младшего брата последней. Во время зимних экзаменов («тогда») в следственном изоляторе находился я — Кирилла отправили в СИЗО в мае.
Профессор Баранов нас в понедельник надолго не задержал. Он попрощался с нами до следующего года. Поздравил нас с «наступающим». Я и Лена догнали его уже в коридоре. Я сунул профессору в руки новогодний подарок: завёрнутую в газету «Правда» бутылку армянского коньяка. Передали мы поздравление и для его дочери Риты: мы с Котовой купили ей фотоальбом с украшенной бархатистой тканью обложкой. Виктор Константинович принял подарки: «из рук Лены, по-родственному».
Преподаватели института тоже преподнесли нашей группе прекрасный новогодний подарок: ни один из них не назначил нам занятия или консультацию на тридцать первое декабря.
Поэтому мы с Котовой уехали из общежития ещё тридцатого числа вечером. Но уже после того, как я доставил в посёлок к родителям своего младшего брата и торт. Торт для родителей Лены мы спрятали на ночь в холодильник в нашей съёмной квартире. От ужина мы решительно отказались. Добрались до дивана… и уснули.
* * *В последний день декабря я познакомился с родителями Лены.
Сам к ним явился: сопровождал домой их дочь. Приехали мы на мотоцикле. Котова меня представила родителям, как своего друга. Родители Котовой, заметив её смущение, переглянулись. Я громко поздоровался. Пожал крепкую руку Лениного отца, вручил ему коробку с тортом. Галантно (совсем не по-комсомольски) поцеловал руку Лениной маме, которая мне показалась повзрослевшей (но не постаревшей) копией своей дочери.
