Потому что я не расслышал окончание фразы.
Я улыбнулся, потёр подбородок. Невольно воскресил в памяти лицо Наташиной мамы, заявившей на суде, что у её дочери никогда от волнения не шла носом кровь. Вспомнил, с какой ненавистью и злобой она смотрела на моего младшего брата и на меня. Подумал, что буду помнить об этом всегда, даже когда она теперь встретит нас милой улыбкой. Мысленно пообещал себе, что терпеливо снесу все её «улыбки» на свадьбе у Кирилла, которая теперь наверняка состоится. Похлопал руками по оттопыренным карманам брюк — проверил, что не выронил и не оставил в прицепе мотоцикла заготовленное для сегодняшнего «дела» оборудование.
Спустился на четвёртый этаж, подошёл к двенадцатой квартире. Дёрнул за ручку — дверь послушно приоткрылась.
Через узкую щель я увидел полоску стены прихожей, оклеенную бежевыми обоями. Почувствовал запах жареного лука и слабый аромат духов «Ландыш серебристый». Услышал громкое шипение жира или масла (на газовой плите в кухне) и звучавшие в квартире голоса (там, где по моим прикидкам находилась гостиная).
Голос директора Колхозного рынка звучал громко и грозно. Рамазанов начал беседу с хозяином квартиры с «наезда». Я слушал его слова — всё ещё улыбался. Хотя в разговоре мужчин не проскакивали ни шутки, ни ироничные высказывания. Наиль Рамазанов нападал (пока лишь устно), а Наташин отец защищался (неуверенно, с заметной обидой в голосе). Первые же их фразы убедили меня в том, что я не ошибся в своих умозаключениях.
«Спорили два мужика…» — говорил «тогда» на суде сосед Тороповых. Я вдруг подумал, что этому соседу-пенсионеру несказанно повезло в том, что он жил во втором подъезде и не попадётся мне сегодня под горячую руку. Я отметил, что голоса Наиля Рамазанова и моего младшего брата совершенно не походили друг на друга. Найти в них схожесть мог лишь желавший Кириллу зла негодяй или старый маразматик, которому я с удовольствием бы прописал лечение поркой. Я не видел, но представлял, как сейчас всё больше сутулился (будто под давлением обвинений Рамазанова) отец Наташи Тороповой.
Вспомнил тот яростный взгляд, каким прожигал меня бывший муж Маргариты Лаврентьевны во время нашей с ним стычки около ресторана «Московский».
Я снова скривил губы в улыбке. Прислушивался. Выделил из разговора-спора мужчин фразы, звучавшие для меня сейчас, как слова-триггеры. «Билет», «деньги», «двадцать тысяч», «автомобиль», «Москва».
